«Наверное остальные вернулись», – подумала она.
Савелий говорил, что с ними живут два родных брата и сестра: Кирилл, Степан и Катька. Они втроём на лесопилке работали. Иногда уезжали в «поля» на валку леса, могли отсутствовать и по месяцу, но потом возвращались. Самому старшему из них, Кириллу, было уже 17 лет, Степану – 16, Катьке – 14.
Держались они всегда вместе. После того как их деда – героя Первой мировой – обвинили в антисоветской пропаганде, дети прятались в лесу. Их долго искали, чтобы определить в детский дом. Но не нашли.
Ближе к осени дети перебрались в город и жили сначала на вокзале. Днём работали носильщиками, за ночлег на вокзале платили милиции, чтобы та не выгоняла и не искала родителей.
Их бабка, оставшись одна после расстрела деда, от детей открестилась.
О своих родителях дети ничего не знали. В селе поговаривали, что бабка с дедом детей привезли из города и стали воспитывать. Причём привезли не всех сразу, а с разницей в полгода.
Любопытным говорили, что их дочь Люся уехала работать по вербовке и оставила детей временно.
Люсю в селе знали, но лет двадцать её не видели.
Кирилл, взрослея, решил, что Катька и Стёпка не родные ему. Но выяснять ничего не стал. Да и Люсю дети никогда не видели. Воспитывались вместе, в голодные годы ели из одной тарелки по очереди. Вспоминая о своём детстве, Кирилл говорил Савелию:
– Мне здесь в подземелье лучше, чем было бы в самом богатом доме. Здесь мой дом.
Бабка о месте жительства своих внуков знала. К себе не звала. Её после расстрела деда не тронули. Так и жила. Тайно лечила людей. Делалось это всё в строжайшем секрете.
Благо сельчане не выдавали бабку. Боялись, что вообще без помощи останутся.
На фельдшерский пункт надежды было мало. Там работала молоденькая медсестра и всем назначала зелёнку вокруг пупка и водочный компресс на грудь.
Вот все и ходили к бабе Тоне. К слову сказать, баба Тоня помогала отменно: травами, молитвами, святой водой.
Когда в прошлом году сильно заболела Инга, Кирилл ляпнул, что бабка у них колдунья.
Савелий с трудом уговорил его эту бабку привезти в подземелье.
Женщина Ингу вылечила, но денег не взяла. Перед уходом сказала Кириллу, чтобы тот никогда больше с такими просьбами к ней не обращался.
У Кирилла и так была на неё обида, а тут ещё она добавила масла в огонь. Вот он и отнекивался.
Как Ленка ни упрашивала, уговорить не смогла.
К вечеру подтянулись все остальные.
Савелий был задумчив. Что-то шептал Ленке на ухо. Она крутила у виска, ворчала на него.
Тамаре не было слышно. Дёготь ей не помогал. Она уже стала думать, что мать туда ещё что-то добавляла.
Вечером опять был скандал.
Сначала недовольство высказывала Инга. Она кричала на Савелия, грозилась уйти, если он не выгонит Тамару.
И ушла в ночь сама.
Савелий пошёл её искать. Не нашёл, вернулся чернее тучи.
Кирилл успокаивал его. Напоминал, что Инга уже сбегала да возвращалась. Мол, она не настолько дура, что будет подвергать себя опасности.
Савелию мало помогали эти слова. От ужина он отказался, сидел возле Тамары и задумчиво на неё смотрел. Когда вспомнил о бабке Тоне, обратился к Кириллу.
Тот уже криком кричал, что не пойдёт просить о помощи.
– Я пойду! – Катька встала из-за стола и подошла к брату. – Чем чёрт не шутит. Она же добрая была. Нас любила.
– Как же… Любила… – обиженно огрызнулся Кирилл. – Так любила, что на улицу выбросила, как котят. Как взяла, так и выбросила.
– Неважно это, – говорила брату Катька. – Мы жили в семье. Вот это было хорошо. А теперь мы взрослые и должны сами о себе заботиться. Баба Тоня хорошая. Только она устала. Я поеду к ней завтра и попрошу помочь.
Савелий даже как-то повеселел. Дал Катьке денег и утром проводил на вокзал.
Баба Тоня согласилась.
Катька привезла её на следующий день.
Инга так и не появилась. На работе сказали, что она уже два дня не приходила.
Савелий беспокоился. Старался держаться молодцом.
Баба Тоня, взглянув на Тамару, велела выйти всем.
– До моего приказа никому не входить! – и припугнула: – Кто войдёт раньше, на того болячка девчонкина перекинется.
Тамара боялась дышать.
– Ты чего такая пугливая? – спросила у неё бабка.
– Я не пугливая, я смелая.
– Вижу, вижу, смелость твою и упрямство твоё ненасытное. И чего тебе дома не сиделось? Попёрлась она чёрт-те куда! Нашла отца?
Тамара вжалась в подушку.
– Нашла, – прошептала она еле слышно.
– Довольная?
– Довольная, – ответила Тамара.
После того как баба Тоня взяла её за руку, почувствовала, что тело стало слегка покалывать, потом сильнее, потом уже невыносимо стало. Закричала.
– Кричи, кричи! – бормотала баба Тоня и качала головой из стороны в сторону.
Тамара на мгновение зажмурила глаза, а когда открыла, ей показалось, что лицо женщины изменилось, стало чем-то напоминать её бабушку.
– Бабушка, – прошептала Тамара, – как ты меня нашла?
Но ответа не последовало.
Тамара опять зажмурилась, открыла глаза и не увидела перед собой никого.
– Эй, – крикнула она. – Эй, где же вы? Бабуля? Вы где?
В ответ – тишина.
Тамара попыталась приподняться, но заметила, что руки и ноги связаны.
Слёзы брызнули из её глаз.
