Так вот в страшные дни он покинул Польшу и перебрался в Германию. Он решил прятаться в самом ядре. Это, возможно, мудрое решение. И он зовёт меня туда. А я хочу, в свою очередь, позвать вас.
Но мне уже отказали четыре раза. Может быть, ты, Соня, сходишь и замолвишь за нас словечко?
Соня задумалась.
– Ты думаешь, что это самое верное решение? – спросила она.
– Да… – голос Ивана Абрамовича дрожал.
– Ну за тебя я попрошу, а сама останусь здесь. Привычка, Ваня, дело такое… В мои-то годы куда-то рваться – вредно для здоровья. Да и сын мой здесь похоронен. Я без него никуда…
Соня своё обещание выполнила.
Дома нарядилась по-особенному.
Надела то самое платье, в котором ходила к Ивану Абрамовичу представлять Тамару, чёрные до локтя перчатки, белые длинноносые туфли на высоком каблуке. От сопровождения мужа отказалась.
Тот даже не знал, что Соня идёт, чтобы замолвить словечко за Ивана.
Соня была убедительна.
Она понимала, что если хвалить Ивана, то ей откажут. Она осторожно его ругала. Говорила, что старость плохо влияет на качество спектаклей. С ней соглашались.
– Я возьму театр на себя! – в порыве объяснений говорила Соня.
И с ней согласились.
Пятое прошение Ивана Абрамовича было удовлетворено, но мужчина резко передумал.
Он вдруг познакомился с женщиной. Соня раньше встречала её на спектаклях. Так вот Иван Абрамович, похоже, влюбился.
Она же на его ухаживания отвечать стала сразу.
Для Сони, которая всю жизнь купалась в любви этих двух мужчин, это событие стало сильнейшим ударом.
– Чего ты так злишься, Соня? – успокаивал её Иван. – Я ведь всю жизнь был в тени. Ты опутала меня собой, но не подпускала. Тебе льстило то, что я у твоих ног, но теперь мне тоже хочется любви. И я не понимаю, почему не сделал этого раньше.
Свою пассию Иван Абрамович надумал сделать актрисой, он отдал ей все Сонины роли.
– Ноги моей больше не будет возле тебя! – кричала Соня. – Ты предал меня, Ваня!
В тот же день Соня помирилась с Роней.
Она вдруг испугалась, что стала излишне строгой, и не хотела потерять ещё и мужа.
Тамара при этом продолжала играть в театре.
Её «новая» мать не запрещала. Но строго-настрого запретила даже упоминать слово «театр».
