Почти сутки ушли на то, чтобы на товарняке добраться до Энска 15. Состав тормозили, чуть ли не на каждой станции и без конца составляли: то убирая одни вагоны, то добавляя другие — едва не расколов группу на две спящие коалиции. В итоге, к месту назначения, экспедиция прибыла перепачканная углём и коричневой пылью, годами скапливающейся в углах вагонов и выметающейся, только вместе с грузом, который необходимо волочить по полу. Покинув территорию узловой станции, товарищи направили стопы к легендарной зоне отчуждения, которой пугают детей. Дети, от этих рассказов, по мере взросления, проникают необузданной тягой посетить те злополучные места, растворившись среди рукотворного хаоса. Наконец-то, остались позади колючие заграждения, вместе с предупреждающими знаками и появились утверждающие, убеждающие в том, что это — конец. И не только здоровью, но и самой жизни. Про неудобство, писать на фанере посчитали просто неприличным — это подразумевалось само собой.
Впереди замаячил одинокий хутор, в синевато-белой туманной дымке вырисовываясь крышей, крытой соломой. Вьющийся над трубой сизый дымок, не оставлял никаких сомнений в том, что данная местность обитаема. Скучающий на крыльце Дед оживился, увидев путников, так как почти постоянно приходилось коротать время в одиночестве. Он с удивлением разглядывал странную, по его мнению, компанию, потому что сталкерские пути уже давно прошли мимо его поселения, не задевая даже краем.
— Охотники за пушным зверьком? — поинтересовался он.
— Да нет, нас только две шкурки интересуют, — заверил его Крон, заинтриговав старика ещё больше.
— Где две, там и три…, философски изрёк старец, с задумчивым видом рассматривая туманные дали, которые, благодаря этому природному явлению, начинались в аккурат — за плетнём.
— Дядя, ты так не шути — надеюсь, что ты не пророк, — промычал Комбат. — Чтоб тебя…
— Кто за чем охотится…, - продолжал эксплуатировать философскую жилку дед.
— Да, кто каких трофеев жаждет…, - поддакнул Доцент, настроившись на его волну.
— А что отец, — задумчиво протянул Сутулый, — самогон у тебя есть?
— Нема горилки! — пошёл в отказную дедок, спустившись с небес на грешную землю, осязаемую и материальную, в которой всё, рано или поздно кончается, в том числе и горячительное, а следовательно — запасы нужно беречь, пуще зеницы ока.
— Жаль! — выдохнул Кащей. — А не знаешь, где поблизости можно отовариться?
— У Комарихи. Это в паре вёрст отсюда, будет.
Сутулый с Кащеем умчались в указанном направлении, а остальные осваивались на незнакомой территории. Крон с Комбатом развернули карту, сверяя пройденный маршрут с настоящим местоположением и высчитывая, сколько ещё предстоит путешествовать. Между делом, дед представился и, все с удивлением узнали его погоняло. Дедка все звали просто — Бродвей. Выяснились и обстоятельства, при которых это прозвище к нему прилипло. Раньше сталкерские дороги проходили через его хутор, и он постоянно ворчал, по этому поводу: Ходють тут, всякие, как по Бродвею! Что это такое он не знал, а услышал фразу от одного сталкера, за которого, в течении одной ночи — пять раз запнулись. Он принял её на вооружение и, через некоторое время, прозвище навсегда вошло в его автобиографию. Столько народа сразу он давно не видел и томился от неопределённости: то ли угостить ходоков, чем-нибудь, то ли продать им, тоже — что-нибудь…
— Есть на продажу одна граната, Ф — 1, - шёпотом поведал дедок Пифагору.
— Он от взрыва новогодней петарды в штаны накладывает, а ты предлагаешь ему купить боевую оборонительную «лимонку», — ответил деду Комбат, ненароком подслушав их беседу.
— А может, она вовсе не боевая, а учебная, — предположил Доцент, явно провоцируя и прикалываясь, над аборигеном зоны отчуждения.
— Кто?! — взвинтился дедок. — Моя граната?!
С этими словами он сорвал чеку и бросил «лимонку» в кусты, но не докинул, попав в свой собственный огород, где на бахче лежали неубранные арбузы. Все, как подкошенные, повалились на землю, моля Бога только об одном — чтобы не зацепило. Прогремел взрыв и осколки яростно просвистели над головами, вместе с арбузными семечками, что многократно усилило свист. Арбузные корки разлетались с протяжным гудением, имитируя звук крыльев майского жука. Личинки настоящего жука — хрущи, силой взрывной волны покинувшие навозную кучу, так же отправились в свой первый и последний полёт. Красной патокой припорошило весь огород, а при возникшем давлении, на определённых участках, остался лежать арбузный мёд. От плодов и от маленькой бахчи, остались лишь сладкие воспоминания.
— Мля! — растерянно промычал дед, тоскливо разглядывая разорённое хозяйство. — Ни гранаты, ни денег, ни арбузов…
— Капусту с огурцами заквасишь, — вздохнул Крон, радуясь, что жив остался. — Не всё солёными арбузами закусывать.
— Капуста надоела, а огурцы есть — печёнка не позволяет, — грустно отозвался Бродвей, потупив взор и мысленно подсчитывая убытки.
