Ян Гамарник — армейский комиссар 1-го ранга, первый заместитель наркома обороны СССР, начальник Политуправления РККА. Этот враг народа, как я помню, перед арестом успел пустить себе пулю в голову.
Эти материалы с грифом для служебного пользования можно было читать только лишь партийной номенклатуре уровня секретарей горкома или райкома, но никак не ниже!
— Послушай, Вика, откуда у вас такое богатство?! И куда ты постоянно бегаешь и приносишь удивительные и редкие раритеты, один другого интереснее, которые, как мне кажется, должны храниться только в столичных библиотеках. Можно мне хотя бы одним глазом взглянуть на ваше хранилище?
Довольная произведенным эффектом, она самодовольно улыбалась, что заставила меня ощутить зуд книгомана:
— Во время войны все библиотеки Ленинграда свозили свои архивы в Кронштадт на хранение, а после победы забирали обратно, но не все. Многое переданное нам было не востребовано по разным причинам, ну и мы молчали, то есть не докладывали. И если тебе так интересно, могу показать архивные стеллажи, правда, придется на второй этаж подняться, но тогда необходимо входную дверь в библиотеку на задвижку запереть, чтобы никто не вошел в наше отсутствие. Ее последнему предложению я тогда не придал особого значения и, как оказалось, зря, Виктория Владимировна верно рассчитала дальнейший ход событий с учетом моего неуемного желания познакомиться с материалами архива.
Закрыв входную дверь библиотеки, мы поднялись на второй этаж. В помещении архива было также тепло и сухо, стеллажи с книгами и фолиантами стояли в шесть рядов. Виктория щелкнула выключателем, и яркий свет озарил все помещение. В большой просторной комнате полная тишина, окна в архиве отсутствовали. В центре стоял дореволюционный диван, обитый не дерматином, а какой-то плотной ковровой тканью. Рядом-современный журнальный столик. Виктория устало присела, а я бегло просмотрел стеллажи, затем, выбрав две заинтересовавшие меня книги, присел рядом с ней на диван и стал знакомиться с их содержанием. От увиденного сегодня и от полученного избытка информации мой мозг явно переутомился. Устало откинувшись на спинку дивана, вдруг заметил, что юбка директора библиотеки задралась выше колен, обнажив белоснежную кожу двух прекраснейших ног. Виктория и не пыталась их прикрыть, а тем более — защищать, что означало разрешенное руководство к действию…
Так вот, сочетая в дальнейшем мои духовные усилия и ее плотские желания, в течение последующего года я отдал всего себя исследованию редких архивных материалов, которые находились в ее ведении. Ну и директор библиотеки, надо полагать, была счастлива от того, что нашла постоянного собеседника и единомышленника, который безмерно радовался обнаруженным архивам и неограниченному пользованию ими, а также благосклонностью Виктории, обладающей такой разновидностью интересов и талантов.
Однако подошло время закрывать подведомственное учреждение в соответствии с вывешенным графиком работы. Подождал пока она обесточила помещения и закрыла библиотеку, предварительно сдав под охрану милиции. Предложил проводить ее, ибо уже достаточно стемнело, но Виктория отказалась, объяснив, что живет рядом. Попрощавшись, каждый из нас направился к себе домой…
В последующие дни и недели я взахлеб зачитывался воспоминаниями Федора Раскольникова, Владимира Антонова-Овсеенко и дневниками Семена Рошаля. Они с удивительной точностью описали начало «красного террора», ознаменовавшегося массовыми убийствами офицеров и адмиралов Балтийского флота во время Февральской революции. Как пелось в «Рабочей Марсельезе»:
«Отречемся от старого мира! Отряхнем его прах с наших ног!».
