С тех событий прошло двадцать шесть лет. Я давно проживаю в Северной Осетии. Мой сын работает в закрытом бюджетном учреждении во Владикавказе, и по роду служебных обязанностей нередко выезжает в командировки. Вот и недавно он вернулся из очередной командировки в первопрестольную, то есть из Москвы. И надо же такому случиться, что на Красной площади совершенно случайно столкнулся с Катей Смирновой. Она теперь живет в столице, и у нее двое детей. Между прочим, расспрашивала обо мне. Тимур ей рассказал, что я не работаю, вышел на пенсию. Она просила передать мне привет.
Неторопливой походкой я шел по улице Джанаева в направлении проспекта Мира — этот район когда-то считался центром Владикавказа, как вдруг неожиданно услышал мужской голос, явно обращенный ко мне:
— Извините, уважаемый, Вас не Руслан зовут? Вы в Кронштадте не были начальником поликлиники?
Обернувшись на голос, обратил внимание на стоящего в открытых дверях магазина верхней одежды мужчину лет пятидесяти с залысинами и в форме охранника.
— Да, меня зовут Руслан, и я был начальником кронштадтской военной поликлиники, но это было давно.
— Заур Хугаев, — представился мужчина с залысинами, — я был призван матросом в 1995 году в Кронштадт, где проходил службу в четвертом учебном отряде, когда мы с Вами познакомились. Вы меня еще пригласили в поликлинику, и врач стоматолог Тамара Георгиевна лечила мне зубы по Вашему распоряжению.
Был весьма удивлен тому, что он вспомнил, как звали мою бывшую подчиненную Талалаеву — зубного врача кронштадтской поликлиники. Вспомнить же его самого не смог, как не напрягал память, но было приятно встретить бывшего матроса Кронштадтского гарнизона и тем более-земляка. Мы поговорили минут десять в кругу его друзей охранников, к нам присоединились женщина и мужчина в идентичной форме, вероятно, из той же охранной фирмы. Приятно пообщавшись с ними, продолжил свой путь, находясь еще некоторое время под впечатлением неожиданной встречи. Несколько раз я пытался вспомнить матроса, но все усилия были напрасны.
Но вот вечером, находясь уже дома, понял, что неправильно вспоминаю. Я пытался вспомнить матроса тридцатилетней давности, срисовывая его с лица взрослого мужчины, а не того восемнадцатилетнего юношу, и как только я переключился в 1995 год, все стало на место — то есть образ худенького матроса Хугаева мгновенно всплыл в памяти. Но если вспоминать события того года, все же лучше пользоваться хронологическим порядком, а не эмоциями и сумбуром.
В 1995 году полным ходом шла первая чеченская война или, как у нас официально говорили в средствах массовой информации, «операция по восстановлению конституционного порядка в Чечне». Помню основные сводки, передаваемые по телевидению: штурм Грозного, начавшийся в декабре 1994 года и продолжавшийся четыре месяца, установление контроля над равнинными районами Чечни в марте того же года, установление контроля над горными районами Чечни в июне 1995 года, и, наконец, как венец всего этого безобразия — террористический акт в Будённовске в июне 1995 года.
От Владикавказа до Грозного — сто километров, до Назрани, столицы Республики Ингушетия, — всего десять. Трасса федерального значения проходит через Кабардино-Балкарию, Северную Осетию, Ингушетию, Чечню, и все войска двигались именно по ней, прямехонько в зону боевых действий.
А тут в Кронштадте на удалении двух тысяч километров вроде как тишь да гладь, да божья благодать, но это иллюзии. Я сидел за письменным столом в кабинете, когда, постучав в двери, вошел высокий парень в матросской форме. Попросив разрешение войти, поздоровался и неожиданно перешел на ингушский язык:
— Старший, слышал, что ты ингуш, поэтому зашел представиться. Руслан Алиев меня зовут, из Назрани. Получается, мы одной фамилии, они вроде похожие.
Ну, ты, братец, хватил. Фамилии — то разные в любом случае. Но какой напор и нахальство! Экземпляр явно привлек мое внимание своим интересным подходом. Но в любом случае этот матрос меня весьма удивил и развеселил. Вышел из-за стола ему навстречу. Отвечаю ему на его родном языке, что я не ингуш, а осетин. Язык знаю потому, что пять лет прожил в Нижнем Малгобеке (Новом городе). Но судя по выражению лица, он мне особо не поверил. Ну и ладно. Расспросил его о службе, под началом кого служит, есть ли проблемы, и чем я могу помочь. Он попросил моего содействия, чтобы его оставили служить в четвертом учебном отряде, ибо не умел плавать и абсолютно не переносил морскую качку.
