- Впрочем, поэзия, - продолжала Флора, проворно приготовляя гренки для тетушки мистера Ф., - как я откровенно призналась мистеру Ф., когда он мне сделал предложение, можете себе представить, он мне семь раз делал предложение, раз на пароходе, раз в церкви, раз в наемной карете, раз верхом на осле в Тэнбридж-Уэллс *, и еще три раза просто на коленях, поэзия ушла из моей жизни вместе с Артуром Кленнэмом, когда жестокосердные родители разлучили нас, мы окаменели, и суровая действительность вступила в свои права, но мистер Ф., к его чести, сказал, что он об этом знает и что это его даже больше устраивает, и тогда жребий был брошен, я дала согласие, такова жизнь, душенька моя, однако что бы ни говорили, мы гнемся, но не ломаемся, и я вас очень прошу, завтракайте в свое удовольствие, пока я схожу к тетушке мистера Ф.
Флора исчезла за дверью, предоставив Крошке Доррит по собственному разумению разбираться в этом беспорядочном потоке слов. Но вскоре она появилась снова и принялась, наконец, сама за еду, не переставая в то же время тараторить.
- Видите ли, душенька, - говорила она, наливая себе в чай одну или две ложки какой-то коричневой жидкости с сильным запахом спиртного, - мой врач требует, чтобы я аккуратнейшим образом выполняла его предписания, хотя это очень невкусно, но что делать, здоровье у меня подорвано с юности, с тех самых пор, когда у меня отняли Артура и я, должно быть, слишком много плакала в соседней комнате на диване, а вы давно его знаете?
Когда Крошка Доррит поняла, что последний вопрос относится к ней - для чего потребовалось некоторое время, так как она решительно не поспевала за галопом своей новой покровительницы, - она ответила, что знает мистера Кленнэма со времени его возвращения в Англию.
- Ясно само собой, что вы не могли знать его до этого времени, подхватила Флора, - разве только если вы ездили в Китай или состояли с ним в переписке, но на это не похоже, потому что у всех заморских путешественников лица такого цвета, как красное дерево, а вы совсем беленькая, а что касается переписки, то о чем бы вам, собственно, ему писать, разве только просить, чтобы он вам прислал чая, стало быть, вы с ним познакомились у его матери, твердого ума женщина и твердой воли тоже, но сурова, ужас до чего сурова была бы самая подходящая матушка для Железной Маски *.
- Миссис Кленнэм очень добра ко мне, - сказала Крошка Доррит.
- В самом деле? Очень рада это слышать, мне самой, натурально, приятнее, если я могу изменить к лучшему свое мнение о матери Артура, а вот любопытно, что она обо мне думает, когда я немножко увлекусь разговором, что со мной случается, а она сидит и смотрит на меня выпучив глаза, точно чучело Судьбы в тележке с колесами - нехорошо, правда, так говорить, не виновата же она, что больна - да, любопытно, но я этого не знаю и даже вообразить себе не могу.
- Не пора ли мне приняться за работу, сударыня? - сказала Крошка Доррит, нерешительно оглядываясь по сторонам. - С чего прикажете начинать?
- Ах вы маленькая трудолюбивая фея, - воскликнула Флора, наливая себе еще чаю и добавляя в чашку еще дозу лекарства, предписанного ей врачом, нет никакой нужды торопиться, давайте-ка лучше поговорим по душам про нашего общего друга - как это сухо и холодно звучит для меня, впрочем, что это я, напротив очень даже прилично, наш общий друг - куда приятнее, чем обмениваться учтивыми замечаниями и при этом чувствовать себя (речь, разумеется, обо мне, а не о вас), как тот мальчик из Спарты, которого грызла лисица *, а он молчал, извините, пожалуйста, что я про него вспомнила, из всех несносных мальчишек на свете этот самый несносный.
Крошка Доррит, побледнев еще больше, покорно села на свое место.
- Но я могла бы работать и слушать, сударыня, - предложила она. - Мне работа не мешает. Право же, так будет лучше.
Такая настоятельная мольба слышалась в ее голосе, что Флора уступила.
- Ну как хотите, душенька, - сказала она и принесла корзинку с белоснежными носовыми платками. Крошка Доррит радостно пододвинула ее к себе, достала из кармана свой рабочий мешочек, вдела нитку в иголку и принялась подрубать край платка.
- Какие проворные у вас пальчики, - сказала Флора. - Но верно ли вы совсем здоровы?
- Совершенно здорова, уверяю вас!
Флора поставила ноги на каминную решетку, поуютнее устроилась в кресле, готовясь к долгим и обстоятельным излияниям, - и понеслась во весь карьер. Не довольствуясь словами, она то выразительно качала головой, то испускала красноречивейшие вздохи, усиленно действуя при этом бровями, и лишь изредка поглядывала на кроткое лицо, склонявшееся над работой по другую сторону стола.
