- Благодарю вас; я чай не пью... Простите мою нескромность сударыня, но - какие оригинальные часы!
Чайный стол был пододвинут к дивану и стоял почти рядом с низеньким столиком миссис Кленнэм. Мистер Блапдуа, как галантный кавалер, встал, чтобы передать чашку даме (тарелка с сухариками уже стояла на своем месте), и тут-то его внимание привлекли часы покойного главы дома, всегда лежавшие перед его вдовой. Миссис Кленнэм метнула на гостя быстрый взгляд.
- Вы позволите? Благодарю вас. Великолепные старинные часы, - сказал он, взяв часы в руку. - Тяжеловаты, чтобы носить их в кармане, но зато это настоящая вещь, не подделка какая-нибудь. Я презираю все поддельное, фальшивое. Я сам чужд всякой фальши. Ага! Часы с двойной крышкой, как было модно в старину. Можно открыть? Благодарю вас. А, и шелковая прокладочка, вышитая бисером! Мне не раз приходилось видеть такие у стариков в Голландии и в Бельгии. Забавная штучка!
- Тоже старинная мода, - сказала миссис Кленнэм.
- Бесспорно. Но мне кажется, эта прокладка новей, чем сами часы.
- Пожалуй.
- Удивительно, как в старину любили затейливые вензеля! - заметил мистер Бландуа, взглянув на собеседницу со своей обычной улыбкой. - Ну вот, что это за буквы? Похоже на Н. З. - а может быть, и все что угодно.
- Нет, это именно Н. З.
Мистер Флинтвинч, который поднес было чашку к открытому рту, да замешкался, внимательно прислушиваясь к этому разговору, теперь принялся пить чай огромными глотками, всякий раз осторожно примериваясь, прежде чем глотнуть.
- Прелестное создание была, верно, эта Н. З., полное неги, кротости, очарования, - сказал мистер Бландуа, захлопывая крышку часов. - Я уже влюблен в ее память. На беду я очень легко влюбляюсь, и оттого мой душевный покой всегда находится под угрозой. Не знаю, порок это или добродетель, сударыня, но любовь к женской красоте и женским достоинствам - мое главное природное свойство.
Мистер Флинтвинч успел налить себе еще чашку чаю и пил его такими же большими глотками, по-прежнему не сводя глаз с больной.
- На этот раз вашему душевному покою ничего не грозит, сэр, - сказала миссис Кленнэм. - Сколько я знаю, эти буквы - не инициалы какого-нибудь имени.
- Так, стало быть, девиз, - небрежно заметил мистер Бландуа.
- Скорей напоминание. Н. З. сколько я знаю, обычно означает: "Не забывай!"
- И само собой разумеется, - сказал мистер Бландуа, кладя часы на стол и возвращаясь на свое прежнее место, - вы не забываете.
Мистер Флинтвинч, допивая свой чай, сделал последний глоток, еще больший, чем все предыдущие, и очередную паузу выдержал с некоторым изменением, а именно: запрокинув голову и не отнимая чашки от губ, но по-прежнему не сводя глаз с больной. В лице последней еще резче обозначились жесткие черточки, составлявшие то сосредоточенное выражение твердости или упорства, которое заменяло ей жесты, и она отвечала веско и внушительно, как всегда:
- Да, сэр, не забываю. Кто живет в таком томительном однообразии, в каком уже много лет живу я, тот не забывает. Кто живет, думая лишь об исправлении своих недостатков, тот не забывает. Кто сознает, что у него, как у каждого из нас, у всех детей Адамовых, есть грехи, требующие искупления, тот не стремится забыть. А потому я давно уже свободна от этого; я не забываю и не стремлюсь забыть.
Мистер Флинтвинч, взболтав опивки чая, оставшиеся на донышке, опрокинул их себе в рот и поставил чашку на поднос, поскольку больше уже ничего из нее извлечь нельзя было; после чего повернулся к мистеру Бландуа, как бы спрашивая: "Ну-с, что вы на это скажете?"
- Все это я и имел в виду, сударыня, - сказал Бландуа, отвесив учтивейший поклон и прижав свою белую руку к груди, - когда употребил выражение "само собой разумеется", и я горжусь тем, что так удачно и метко подобрал выражение - впрочем, иначе я не был бы Бландуа.
- Простите, сэр, - возразила больная, - но я сомневаюсь в том, чтобы такой джентльмен, как вы, любитель светской жизни, полной разнообразия, перемен, удовольствий, привыкший искать приятного общества и сам быть приятным обществом для других...
- Помилуйте, сударыня! Вы мне льстите!
- ...сомневаюсь, чтобы подобный джентльмен мог понять и правильно оценить все особенности моего существования. Не буду вам навязывать учение, которым я руководствуюсь в жизни, - она взглянула на стопку книг в твердых пожелтевших переплетах, высившуюся перед нею на столике, - у вас своя дорога, и ошибки ваши падут на вашу голову; скажу лишь, что путь мне указывают кормчие, испытанные надежные кормчие, с которыми я никогда не потерплю - не могу потерпеть кораблекрушение; и что я слишком сурово наказана за свои грехи, чтобы пренебрегать напоминанием, заключенным в этих двух буквах.
Любопытно было ее стремление при каждом удобном случае вступать в спор с каким-то невидимым противником. Быть может - с собственным разумом, пытавшимся бунтовать против самообмана.
