- Льщу себя надеждой узнать их при более близком знакомстве, - сказал Артур, втайне чувствуя сострадание к жалкой сгорбленной фигурке.
- У него сегодня праздник, и он решил навестить своих старых друзей, которые всегда ему рады, - сказал Отец Маршалси и, прикрыв рот рукой, пояснил вполголоса: - Он в работном доме, бедняга. Их иногда отпускают на день.
Тем временем Мэгги с помощью своей маленькой маменьки накрыла на стол и расставила закуске. Погода стояла жаркая, и в тюремных стенах духота казалась особенно нестерпимой, а потому окно было распахнуто настежь. Пусть Мэгги постелит на подоконник газету, душа моя, - сказал радушный хозяин дочери, - и пока мы пьем чай, мой старый протеже сможет там выпить чашечку.
Так, отделенный от чистой публики пропастью в добрый фут шириной, отец миссис Плорниш мог наслаждаться гостеприимством Отца Маршалси. Поистине неподражаемым было великодушно-покровительственное отношение одного старика к другому; так по крайней мере казалось Кленнэму, и он с живым интересом следил за тем, как оно проявлялось.
Пожалуй, любопытнее всего было слышать, с каким удовольствием почтенный джентльмен толкует о немощах своего старого протеже - ни дать ни взять словоохотливый поводырь, на потеху толпе таскающий по ярмарке больного дряхлого зверя.
- Еще ветчины, Нэнди? Как, вы все жуете тот первый кусочек? Что-то уж очень долго... Совсем зубов не осталось у бедняги, - пояснял он обществу за столом.
А через несколько минут: - Креветок, Нэнди? - и так как тот чуть замешкался с ответом: - Становится туг на ухо. Скоро и вовсе оглохнет.
Еще через несколько минут: - Скажите, Нэнди, а вы там, у себя, много гуляете по двору?
- Нет, сэр, немного. Не так-то оно приятно, правду сказать.
- Да, да, разумеется, - поспешно согласился вопрошавший. - Вполне понятно. - И вполголоса, оборотясь к столу: - Ноги не держат.
Один раз он вдруг спросил, с озабоченным видом человека, задающего первый попавшийся вопрос, просто чтобы не дать собеседнику заснуть: Сколько лет вашему младшему внуку, Нэнди?
- Джону Эдварду, сэр? - переспросил старичок, отложив нож и вилку и наморщив лоб. - Сколько лет, вы спрашиваете? Минуточку, сейчас скажу.
Отец Маршалси постучал себя по лбу. - Слабеет память.
- Джону Эдварду, сэр? Вот ведь запамятовал. То ли два года и два месяца, то ли два года и пять месяцев, боюсь сказать точно. Либо одно, либо другое.
- Ну, не мучьте себя, Нэнди, не стоит припоминать, - с бесконечной снисходительностью успокоил его почтенный джентльмен. (Голова уже, видно, плохо работает - и не удивительно, при той жизни, которую ведет бедняга.)
Чем больше признаков дряхлости он якобы обнаруживал в своем протеже, тем больше, видимо, чувствовал к нему симпатии; и когда после чая старик заикнулся, что ему, мол, "пора и честь знать", Отец Маршалси, поднявшись с кресла, чтобы проститься с ним, как-то особенно приосанился и распрямил спину.
- Это не называется шиллинг, Нэнди, - сказал он, вкладывая ему в руку монету. - Это называется табак.
- Чувствительно благодарен, уважаемый сэр. - Я и куплю табаку. Благодарствуйте, мисс Эми и мисс Фанни, желаю вам всего самого лучшего. Покойной ночи, мистер Кленнэм.
- Смотрите же, не забывайте нас, Нэнди, - напутствовал Отец Маршалси гостя. - Непременно приходите, как только вам опять случится быть в городе. Вы должны навешать нас в каждый ваш отпускной день, иначе мы обидимся. Покойной ночи, Нэнди. Осторожней спускайтесь по лестнице, Нэнди; там много шатких ступеней. - Он еще постоял в дверях, глядя ему вслед, потом воротился в комнату и со вздохом удовлетворения сказал: - Прискорбное зрелище, мистер Кленнэм. счастье еще, что он сам не сознает, во что превратился. Жалкий старик, настоящий обломок крушения. Главное - никакого чувства собственного достоинства; оно в нем убито, уничтожено, растоптано в прах!
Поскольку посещение Кленнэма имело определенную цель, побуждавшую его не торопиться с уходом, он пробормотал в ответ что-то неопределенное и вместе с хозяином дома отошел к окну, чтобы не мешать Мэгги и ее маленькой маменьке мыть и убирать посуду. От него не укрылось, что Отец Маршалси встал у окна в позе благосклонного и милостивого государя, и жест, которым он отвечал на приветствия проходивших по двору подданных, весьма напоминал собою благословение.
Когда Крошка Доррит снова разложила работу на столе, а Мэгги - на постели, Фанни встала и принялась завязывать ленты своей шляпки, собираясь уходить. Кленнэм ввиду наличия упомянутой цели по-прежнему не торопился. Вдруг дверь распахнулась, на этот раз без стука, и в комнату вошел мистер Тип. Он поцеловал Эми, поспешившую ему навстречу, кивнул Фанни, кивнул отцу, мрачно покосился на гостя и, не говоря ни слова, уселся за стол.
- Тип, дорогой, - мягко заметила ему Крошка Доррит, смущенная его поведением, - разве ты не видишь...
- Вижу, Эми. - Если ты о том, что у вас тут кто-то есть - если ты вот об этом, - сказал Тип, мотнув головой в сторону Кленнэма, - так я вижу.
- И это весь твой ответ?
