Тут миссис Флинтвинч приснилось, будто ее супруг принялся расхаживать взад и вперед по комнате, чтобы остудить свою злость, а она будто убежала в сени и некоторое время стояла там, в темноте, прислушиваясь и дрожа всем телом; но все было тихо, и вскоре страх перед нечистой силой и любопытство взяли свое, и она снова прокралась на прежнее место за дверью.
- Зажгите, пожалуйста, свечу, Флинтвинч, - говорила миссис Кленнэм, явно желая направить разговор на обыденные предметы. - Время чай пить. Крошка Доррит сейчас придет и застанет меня в потемках.
Мистер Флинтвинч проворно зажег свечу и, ставя ее на стол, заметил:
- Кстати, каковы ваши планы насчет Крошки Доррит? Так она и будет вечно здесь работать? Вечно являться в вашу комнату к чаю? Вечно приходить и уходить, как она сейчас приходит и уходит?
- Разве можно говорить о вечности, обращаясь к бедной калеке? Всех нас косит время, точно траву на лугу; но меня эта жестокая коса подрезала уже много лет назад, и с тех пор я лежу здесь, немощная, недвижная, в ожидании, когда господь бог приберет меня в свою житницу.
- Так-то так. Но вы здесь лежите живая-живехонькая - а сколько детей, юношей, молодых цветущих женщин и здоровых и крепких мужчин было скошено и прибрано за эти годы, которые для вас прошли почти бесследно - вы даже и переменились очень мало. Вы еще поживете, да и я, надеюсь, тоже. А когда я говорю "вечно", то подразумеваю наш с вами век - хоть я и не поэтического склада.
Все эти соображения мистер Флинтвинч изложил самым невозмутимым тоном и столь же невозмутимо стал ждать ответа.
- Если Крошка Доррит и впредь останется такой же скромной и прилежной и будет нуждаться в той незначительной помощи, которую я в силах ей оказать, она может рассчитывать на эту помощь, пока я жива, - разве только сама от нее откажется.
- И больше ничего? - спросил Флинтвинч, поглаживая свой подбородок.
- А что же еще? Что, по-вашему, должно быть еще? - воскликнула миссис Кленнэм с угрюмым недоумением в голосе.
После этого миссис Флинтвинч приснилось, будто они с минуту или две молча глядели друг на друга поверх пламени свечи, и каким-то образом она почувствовала, что глядели пристально.
- А вы случайно не знаете, миссис Кленнэм, - спросил повелитель Эффери, понизив голос и придав ему выражение, значительность которого вовсе не соответствовала простоте вопроса, - вы случайно не знаете, где она живет?
- Нет.
- А вы не - ну, скажем, не желали бы узнать? - спросил Иеремия таким тоном, словно готовился вцепиться в нее.
- Если бы желала, так давно уже узнала бы. Разве я не могу у нее спросить?
- Стало быть, не желаете знать?
- Не желаю.
Мистер Флинтвинч испустил долгий красноречивый вздох, а затем сказал, все так же многозначительно:
- Дело в том, что я - совершенно случайно, заметьте! - выяснил это.
- Где бы она ни жила, - возразила миссис Кленнэм монотонным скрипучим голосом, отчеканивая слово за словом, как будто все произносимые ею слова были вырезаны на металлических брусочках и она их перебирала по порядку, это ее секрет, и я на него посягать не намерена.
- Может быть, вы даже предпочли бы не знать о том, что я знаю то, чего вы не знаете? - спросил Иеремия; эта дважды перекрученная фраза вышла удивительно похожей на него самого.
- Флинтвинч, - сказала его госпожа и компаньонша с неожиданной силой, так что Эффери за дверью даже вздрогнула, услышав ее голос, - зачем вы стараетесь вывести меня из терпения? Вы видите эту комнату. Если есть что-либо утешительное в моем долголетнем заточении в ее четырех стенах - не поймите это как жалобу, вам хорошо известно, что я никогда не жалуюсь на свою: судьбу, - но если может тут быть что-либо утешительное для меня, так это то, что, лишенная радостей внешнего мира, я в то же время избавлена от знания некоторых вещей, которые мне знать не хотелось бы. Так почему же вы, именно вы хотите отказать мне в этом утешении?
- Ни в чем я вам не хочу отказывать, - возразил Иеремия.
- Тогда ни слова больше - ни слова больше. Пусть Крошка Доррит хранит свой секрет, и вы тоже его храните. Пусть она, как и раньше, приходит и уходит, не встречая любопытных взглядов и не подвергаясь расспросам. И пусть у меня, в моих страданьях будет хоть одно маленькое облегчение. Неужели это так много, что вы готовы терзать меня, точно злой дух, из-за этого?
- Я только задал вам вопрос.
- А я на него ответила. - И ни слова больше - ни слова больше. - Тут скрипнули колеса покатившегося кресла, и тотчас же резко зазвонил колокольчик.
