Мрачная тайна, в которую облеклась Флора при этих словах, остановила бы всякие пальцы, кроме проворных пальчиков, работавших над платками. Они двигались без перерыва, и внимательное личико, наклонившееся над ними, следило за шитьем.
– Не спрашивайте, – продолжила Флора, – люблю ли я его и любит ли он меня, и чем это кончится, и когда за нами следят зоркие глаза, и, может быть, нам придется исчахнуть в разлуке, может быть, не суждено соединиться… ни слова, ни звука, ни взгляда: они могут выдать нас! Нужно быть немым как могила, не удивляйтесь же, если я буду казаться иногда холодной или Артур покажется холодным, есть роковые причины для этого. Довольно, молчание!
Все это Флора высказала с таким страстным неистовством, точно сама верила своим словам. Впрочем, она и действительно верила всему, что напускала на себя.
– Молчание! – повторила Флора. – Теперь я сказала вам все, я доверилась вам. Молчание ради Артура, а я всегда буду вашим другом, милое дитя, и именем Артура прошу вас положиться на меня.
Проворные пальчики отложили работу, и маленькая фигурка поднялась и поцеловала ей руку.
– Как вы похолодели, – сказала Флора, возвращаясь к своей обычной добродушной манере и сильно выигрывая от этого. – Не работайте сегодня, я уверена, что вы нездоровы, я уверена, что вы слишком слабы.
– Я только немножко взволнована вашей добротой и добротой мистера Кленнэма, рекомендовавшего меня той, которую он знал и любил так долго.
– Право, милочка, – сказала Флора, имевшая решительную склонность быть правдивой, когда успевала обдумать свои слова, – пока оставим этот вопрос, и лучше вам отдохнуть немножко.
– У меня всегда было довольно силы, чтобы работать, и я сейчас справлюсь, – возразила Крошка Доррит со слабой улыбкой. – Я только взволнована вашим участием, вот и все. Если бы мне посидеть минутку у окна, я бы сейчас же почувствовала себя лучше.
Флора отворила окно, усадив подле него Крошку Доррит, и благоразумно удалилась на свое прежнее место. День был ветреный, и лицо Крошки Доррит скоро оживилось под влиянием свежего воздуха. Через несколько минут она вернулась к своей корзинке, и ее проворные пальцы забегали так же проворно, как всегда.
Спокойно продолжая свою работу, она спросила у Флоры, сообщил ли ей мистер Кленнэм, где она живет. Получив отрицательный ответ, она сказала, что понимает его деликатность, но чувствует, что он одобрит ее, если она расскажет свою тайну Флоре, и поэтому просит позволения рассказать. Получив позволение, она рассказала в немногих словах историю своей жизни, едва упоминая о себе, распространившись в горячих похвалах отцу, и Флора отнеслась ко всему с участием и нежностью, в которых не было ничего напускного и бессвязного. Когда наступил час обеда, Флора взяла под руку свою новую подругу, повела вниз и представила отцу и мистеру Панксу, которые уже сидели в столовой, (тетка мистера Финчинга обедала на этот раз в своей комнате.) Эти джентльмены встретили ее соответственно своим характерам. Патриарх с благочестивым видом, как будто оказывал неоценимую услугу, заметил, что он рад ее видеть, а мистер Панкс фыркнул в знак приветствия.
В присутствии этих новых лиц она во всяком случае чувствовала себя неловко, тем более что Флора заставила ее съесть лучшие блюда и выпить стакан вина, но ее смущение еще усилилось по милости мистера Панкса. Сначала поведение этого господина внушило ей мысль, не художник ли он, набрасывающий эскизы для картины: так пристально смотрел он на нее и так часто заглядывал в свою записную книжку, но так как он не делал эскиза и толковал исключительно о делах, у нее мелькнуло подозрение, что это один из кредиторов ее отца и в книжке у него записан долг. Его пыхтение выражало негодование и нетерпение, а громкое фырканье казалось требованием уплаты.
Но тут опять ее сбило с толку загадочное и нелепое поведение мистера Панкса. Она сидела одна за работой после обеда. Флора ушла полежать в соседнюю комнату, откуда немедленно распространился запах чего-то спиртного. Патриарх дремал в столовой, разинув свой филантропический рот и прикрыв его желтым носовым платком. В эту минуту затишья мистер Панкс появился перед ней, дружелюбно кивая.
– Скучновато, мисс Доррит? – спросил он вполголоса.
– Нет, благодарю вас, сэр, – ответила Крошка Доррит.
– За работой, как я вижу, – продолжил Панкс, пробираясь шаг за шагом в комнату. – Это что же такое, мисс Доррит?
– Носовые платки.
– В самом деле? – заметил Панкс. – Я и не знал. – И, не глядя на платки, но не спуская глаз с Крошки Доррит, прибавил: – Может быть, вам любопытно знать, кто я такой. Хотите – скажу? Я предсказатель судьбы.
Крошка Доррит теперь начала думать, что это помешанный.
– Я душой и телом принадлежу моему хозяину, – сказал Панкс, – вы видели моего хозяина за обедом. Но иногда я занимаюсь и другими делишками, частным образом, совершенно частным образом, мисс Доррит.
Крошка Доррит смотрела на него не без тревоги.
– Покажите-ка мне вашу ладонь, – продолжал Панкс, – мне хочется взглянуть на нее.
