Заслужить расположение «Разбитых сердец» было нелегкой задачей для иностранца, будь он болен или здоров. Во-первых, среди них господствовало смутное убеждение, что у каждого иностранца припрятан нож за пазухой; во-вторых, они придерживались мнения, считавшегося здравой национальной аксиомой, что каждому иностранцу следовало бы вернуться на родину. Им и в голову не приходило справиться, какой массе их соотечественников пришлось бы убраться в Англию из разных частей света, если б этот принцип был признан повсеместно; они считали его практическим и специально британским принципом. В-третьих, они были убеждены, что иностранец не создан англичанином лишь в наказание за свои грехи, а страна его подвергается всевозможным бедствиям за то, что поступает не так, как Англия, или не поступает так, как Англия. В этой вере воспитали их Полипы и Пузыри, издавна проповедовавшие официально и неофициально, что страна, не покорившаяся этим двум великим семьям, не может рассчитывать на милость Провидения. А когда эти люди верили им, они втихомолку между собой смеялись над ними как над самыми невежественными людьми в мире.
Таковы были политические взгляды «Разбитых сердец», но и помимо этого они могли бы возразить многое против допущения иностранцев в подворье. Они считали всех иностранцев нищими, и хотя сами жили в такой нищете, хуже которой и желать нельзя, это обстоятельство ничуть не уменьшало силы аргумента. Они считали всех иностранцев бунтовщиками, которых усмиряли штыками и пулями, и хотя им самим разбивали головы при первой попытке выразить неудовольствие, это делалось холодным оружием и потому не шло в счет. Они считали всех иностранцев безнравственными, и хотя сами нередко попадали под суд или разводились с женами, этому не придавалось значения. Они считали всех иностранцев рабами, не способными к свободе, потому что их, иностранцев, лорд Децимус Тит Полип никогда не водил целым стадом в избирательный участок, с развевающимися знаменами, под звуки «Правь, Британия!». Много было и других убеждений в том же роде, которых мы не станем перечислять, чтобы не надоесть читателю.
Против этих предвзятых мнений увечный иностранец с костылем боролся как умел – впрочем, не оставаясь вполне одиноким, так как Артур Кленнэм рекомендовал его Плорнишам (он жил в том же доме, на чердаке), – но все-таки не без приключений. Как бы то ни было, «Разбитые сердца» были, в сущности, добрыми сердцами. Убедившись, что неунывающий иностранец, весело ковылявший по подворью, никому не делает вреда, не хватается за нож, не совершает гнусных и безнравственных поступков, питается преимущественно хлебом и молоком; увидев, как он возился с детьми мистера Плорниша, они решили, что хоть ему и не суждено сделаться англичанином, ставить бедняге в вину это несчастье нельзя. Они стали приспособляться к его уровню, величать его мистером Батистом, обращаться с ним как с младенцем и хохотать над его оживленной жестикуляцией и ломаным английским языком тем охотнее, что он не видел в этом обиды и сам хохотал вместе с ними. Разговаривая с ним, они кричали как можно громче, точно он был глухой, а для лучшего вразумления употребляли такие же обороты, как дикари, беседовавшие с капитаном Куком, или Пятница в разговоре с Робинзоном. В этом отношении особенной изобретательностью отличалась миссис Плорниш, фраза которой: «Мой иметь надежда ваш нога скоро здоров» – приобрела положительную славу и считалась почти итальянской. Даже сама миссис Плорниш начинала думать, что у нее прирожденный дар к этому языку. Когда он приобрел некоторую популярность, обитатели подворья с целью обучения его английскому языку пустили в ход всевозможные предметы домашней утвари. Стоило ему показаться на дворе, как хозяйки высовывались из дверей с криком: «Мистер Батист, чайник! Мистер Батист, веник! Мистер Батист, кофейник!», выставляя в то же время эти предметы и заставляя его ужасаться необычайным трудностям английского языка.
В этой стадии его существования, спустя примерно три недели после водворения в обществе «Разбитых сердец», маленький иностранец успел привлечь к себе внимание мистера Панкса. Взобравшись к нему на вышку с миссис Плорниш в качестве переводчицы, он узрел мистера Батиста в самой скудной обстановке, состоявшей из постели на полу, стола и грубой работы стула, но в лучезарнейшем настроении духа.
– Ну, старина, – сказал мистер Панкс, – расплачивайтесь!
Деньги были уже приготовлены, завернуты в клочок бумаги; иностранец подал их смеясь, затем оттопырил на правой руке столько пальцев, сколько было шиллингов, и сделал крестообразное движение в воздухе, означавшее добавочные шесть пенсов.
– О, – произнес мистер Панкс, глядя на него с удивлением. – Так вот оно как, так-то? Да вы исправный жилец. Право, не ожидал!
Тут вмешалась миссис Плорниш и очень снисходительно объяснила иностранцу:
– Ему доволен. Ему рад получить деньги.
Маленький человек улыбнулся и кивнул. Его сияющая физиономия показалась необыкновенно привлекательной мистеру Панксу.
– Как его нога? – спросил он миссис Плорниш.
