– О, гораздо лучше! Мы думаем, что еще неделька – и ему можно будет ходить без костыля. – Случай был слишком удобный, чтобы пропустить его, и миссис Плорниш не преминула обнаружить свои способности, объяснив с вполне извинительной гордостью мистеру Батисту: – Ему иметь надежда ваш нога скоро здоров.
– И какой весельчак, – заметил мистер Панкс, рассматривая его, точно механическую игрушку. – На какие средства он живет?
– Вырезает цветы, видите.
Мистер Батист, следивший за выражением их лиц, поднял свою работу. Миссис Плорниш тотчас объяснила ему на своем итальянском диалекте:
– Ему доволен. Вдвое доволен.
– И ему хватает на жизнь? – спросил мистер Панкс.
– Ему очень немного нужно, сэр, так что со временем, когда поправится, он, наверное, заживет недурно. Эту работу доставил ему мистер Кленнэм, он же доставляет ему и другую мелкую работу на дом и в мастерской тут рядом, говоря попросту – придумывает ему занятия, когда видит, что тот нуждается.
– Ну а в свободное время что он делает? – спросил мистер Панкс.
– Ничего особенного, сэр, должно быть потому, что не может много ходить. Гуляет по двору, болтает с соседями, хоть и не вполне понимает их, да и его не понимают, играет с детьми, сидит и греется на солнышке – садится он всюду, где придется, и сидит точно в кресле, – поет, смеется.
– Смеется, – сказал мистер Панкс. – Да у него каждый зуб смеется!
– А то заберется на другой конец подворья, поднимется по лестнице и так занятно выглядывает наружу! – продолжала миссис Плорниш. – Многие из нас думают, что это он смотрит туда, где находится его родная страна, а другие думают, что он высматривает кого-то, с кем боится встретиться, а иные не знают, что и думать.
По-видимому, мистер Батист уловил общий смысл их разговора или заметил и понял ее жест, когда она рассказывала, как он выглядывает наружу. Во всяком случае, он закрыл глаза и покачал головой, как будто желал показать, что у него есть достаточные причины поступать таким образом, затем прибавил на родном языке:
– Altro!
– Что значит «Altro»? – спросил мистер Панкс.
– Хм… Это такой общий способ выражения, сэр, – ответила миссис Плорниш.
– Да? – сказал Панкс. Ну, altro вам, старина! Прощайте, altro!
Мистер Батист со свойственной ему живостью несколько раз повторил это слово; мистер Панкс повторил его еще раз со своим обычным пасмурным видом. С этого времени цыган Панкс стал частенько заглядывать на подворье «Разбитые сердца» по вечерам, возвращаясь домой. Он спокойно взбирался по лестнице, просовывал голову в дверь мистера Батиста и, убедившись, что он дома, говорил:
– Эй, старина! Altro!
На это мистер Батист с бесчисленными радостными кивками и улыбками отвечал:
– Altro, синьор. Altro! Altro! Altro!
После этого весьма лаконичного разговора мистер Панкс отправлялся своим путем с видом человека, который освежился и у которого стало легко на душе.
Если бы Артур Кленнэм не пришел к твердому решению не влюбляться в Милочку, его жизнь была бы исполнена терзаний и жестокой борьбы с собственным сердцем. Не последнюю роль играла бы при этом борьба между антипатией к мистеру Генри Гоуэну, доходившей почти до отвращения, и угрызениями совести, подсказывавшей, что подобное отношение к человеку является недостойным. Великодушная натура не склонна к сильным антипатиям и поддается им не без долгих колебаний, даже когда в них не участвует личное чувство; если же она замечает в основе своего недоброжелательства чисто личное раздражение, то чувствует себя несчастной.
Итак, мистер Гоуэн тревожил бы сердце Кленнэма и вспоминался бы ему чаще, чем другие, более приятные лица, если бы не вышеупомянутое весьма благоразумное решение. При данных же обстоятельствах мистер Гоуэн донимал главным образом Даниэля Дойса; по крайней мере, как-то так случалось, что мистер Дойс первый заводил о нем речь в дружеских беседах с Кленнэмом. Беседы происходили теперь довольно часто, так как компаньоны нанимали сообща часть обширного дома в одной из тихих старинных улиц Сити, близ Английского банка.
Мистер Дойс отправился на денек в Туикнем, Кленнэм остался дома. Мистер Дойс только что вернулся. Он заглянул в комнату Кленнэма, чтобы пожелать ему спокойной ночи.
– Войдите, войдите, – сказал Кленнэм.
– Я увидал, что вы заняты чтением, – произнес Дойс входя, – и не хотел вас беспокоить.
Если бы не решение, о котором столько раз упоминалось, Кленнэм не сумел бы рассказать, что такое он читает, ни разу не заглянув в книгу в течение целого часа, хотя она лежала перед ним открытой. Он быстро захлопнул ее.
– Здоровы ли они? – спросил он.
– Да, – ответил Дойс, – здоровы. Все здоровы.
У него была старая привычка, распространенная среди ремесленников, держать носовой платок в шляпе. Он достал его, отер лоб, медленно повторяя:
– Все здоровы. Мисс Минни выглядит лучше, чем когда-либо.
– Были еще какие-нибудь гости?
– Нет, никого.
– Как же вы проводили время вчетвером? – спросил Кленнэм весело.
– Нас было пятеро, – возразил его компаньон. – Был еще… как бишь его… он тоже был.
– Кто такой?
– Мистер Генри Гоуэн.
