Спустя два часа благородный холодильник, всегда отстававший от своей эпохи на столетие, попятился разом на пять веков назад и произнес торжественную политическую речь, соответствовавшую той эпохе. Окончив ее, он заморозил поданную ему чашку чая и уехал домой на самом низком градусе температуры.
Тогда миссис Гоуэн, привыкшая в дни своего величия иметь подле себя свободное кресло, на котором усаживались один за другим ее преданные рабы, удостоившиеся коротенькой аудиенции в знак особой милости, движением веера пригласила Кленнэма приблизиться. Он повиновался и занял треножник, только что покинутый лордом Ланкастером Пузырем.
– Мистер Кленнэм, – сказала миссис Гоуэн, – независимо от удовольствия познакомиться с вами – хотя бы в этой отвратительной и неприличной казарме, – я желала бы побеседовать с вами о предмете, глубоко меня интересующем. Он находится в связи с обстоятельствами, при которых мой сын имел удовольствие впервые познакомиться с вами.
Кленнэм наклонил голову, считая это самым подходящим ответом на заявление, смысл которого был ему не вполне ясен.
– Во-первых, – сказала миссис Гоуэн, – что, она действительно хороша собой?
Если бы он пребывал в безразличном настроении, то затруднился бы ответить на этот вопрос; с большим трудом принудил он себя улыбнуться и спросил:
– Кто?
– О, вы знаете: предмет любви Генри. Его несчастная страсть. Вот! Неужели помнить фамилию… мисс Мигльс… Мигльс.
– Мисс Мигльс, – сказал Кленнэм, – очень хороша собой.
– Мужчины так часто ошибаются в этом отношении, – возразила миссис Гоуэн, покачивая головой, – что, откровенно признаюсь вам, и даже теперь отнюдь не чувствую себя убежденной, хотя, конечно, не без причины же Генри отзывается о ней с таким воодушевлением. Он подобрал их в Риме, если не ошибаюсь?
Этот вопрос показался бы смертельным оскорблением тому, кто не принял бы известного уже решения. Кленнэм ответил:
– Извините меня, я не понимаю, что вы хотите сказать.
– Где он их подобрал? – повторила миссис Гоуэн, постукивая своим большим зеленым веером по столу. – Встретился с ними? Нашел их? Наткнулся на них?
– На них?
– Да, на Мигльсов.
– Я не знаю, – сказал Кленнэм, – где мой друг мистер Мигльс впервые представил мистера Генри Гоуэна своей дочери.
– Я почти уверена, что он подобрал их в Риме; впрочем, не в этом дело. Все равно где. Теперь (это между нами), ее манеры очень плебейские?
– Право, сударыня, – возразил Кленнэм, – будучи сам плебеем, я не могу судить об этом.
– Очень ловкий ответ, – сказала миссис Гоуэн, спокойно развертывая веер. – Очень удачный. Я заключаю из него, что, по вашему мнению, ее манеры соответствуют ее наружности.
Кленнэм после минутного холодного молчания поклонился.
– Это очень утешительно, и я надеюсь, что вы правы. Генри, помнится, говорил мне, что вы путешествовали вместе с ними.
– Я путешествовал вместе с моим другом мистером Мигльсом, его женой и дочерью в течение нескольких месяцев. – Не будь известного решения, сердце Артура, быть может, дрогнуло бы при этом воспоминании.
– Очень утешительно; значит, вы имели случай хорошо познакомиться с ними. Видите ли, мистер Кленнэм, это тянется уже давно, и я не замечаю перемены к лучшему, поэтому для меня большое утешение поговорить с человеком, знакомым со всеми обстоятельствами дела. Необыкновенная удача. Истинное счастье.
– Извините меня, – возразил Кленнэм, – но я не пользуюсь доверием мистера Генри Гоуэна. Я вовсе не так близко знаком с обстоятельствами этого дела, как вы думаете. Ваша ошибка делает мое положение очень щекотливым. Ни единого слова об этом предмете не было сказано в наших беседах с мистером Генри Гоуэном.
Миссис Гоуэн взглянула в другой конец комнаты, где ее сын играл в экарте со старой леди, желавшей, чтобы кавалерия пустила в ход оружие.
– Не пользуетесь его доверием? Нет, – сказала миссис Гоуэн. – Ни единого слова не было сказано? Нет. Я могу себе представить это. Но бывают невысказанные признания, мистер Кленнэм, и так как вы оба бывали запросто у этих людей, то я не сомневаюсь, что этого рода признания имеются налицо и в настоящем случае. Быть может, вам известно, что я испытала жестокое разочарование, убедившись, что Генри избрал карьеру… да!.. – Дама пожала плечами. – Карьеру весьма почтенную, конечно… и многие художники, без сомнения, превосходные люди, но в нашей семье никогда не заходили далее любителя, и мне простительно чувствовать некоторое…
Миссис Гоуэн остановилась и тяжко вздохнула, но Кленнэм, хотя и решившийся быть великодушным, не мог не подумать, что их семье вряд ли угрожала опасность зайти дальше любителя даже в настоящем случае.
