– Как мы ни сердобольны, – подхватила мисс Фанни, прежде чем та успела ответить, – мы не стали бы забираться в спальню незнакомой дамы на вершине холодной горы и сидеть с этой дамой, дрожа от холода, если бы не слыхали о ней раньше. Нетрудно угадать, с кем дружна эта миссис Гоуэн.
– С кем же? – спросил отец.
– Папа, мне очень прискорбно говорить это, – ответила мисс Фанни, которая тем временем успела войти в роль обиженной и гонимой, – но я уверена, что друг миссис Гоуэн – тот самый неприятный и грубый господин, который с полным отсутствием деликатности, хотя мы в нашем положении имели право ожидать от него деликатности, публично и умышленно оскорбил и задел наши чувства при обстоятельствах, которых не стану напоминать, так как между нами решено как можно меньше говорить об этом.
– Эми, дитя мое, – сказал мистер Доррит снисходительно-суровым тоном, – правда ли это?
Крошка Доррит ответила:
– Да, правда.
– Да, правда! – воскликнула мисс Фанни. – Разумеется, я так и знала! После этого, папа, я должна объявить раз навсегда, – у этой молодой леди была привычка объявлять одно и то же раз навсегда ежедневно или даже по нескольку раз в день, – что это просто позор! Я должна объявить раз навсегда, что этому пора положить предел. Мало того что мы испытали то, что известно нам одним, нам будет еще напоминать об этом упорно и систематически та, которая, более чем кто-либо, должна щадить наши чувства. Неужели нам придется выносить это противоестественное поведение каждую минуту нашей жизни? Неужели нам никогда не позволят забыть о прошлом? Повторяю, это просто бесстыдно.
– Ну, Эми, – сказал ее брат, покачивая головой, – ты знаешь, я всегда стоял за тебя, в большинстве случаев. Но, ей-богу, я должен сказать, что ты довольно странно выражаешь свою сестринскую любовь, продолжая знакомство с господином, который обошелся со мной так неблагородно. Только низкий плут, – прибавил он убедительным тоном, – мог так обойтись со мной!
– И заметьте, – сказала мисс Фанни, – заметьте, что из этого выходит! Можем ли мы рассчитывать на уважение наших слуг? Никогда! Тут две наши горничные, камердинер папы, лакей, проводник, всевозможная прислуга, а она на глазах у всех бросается за стаканом воды, точно простая служанка! Полицейский на улице, если с каким-нибудь бродягой случится припадок, не бросится за водой так поспешно, как бросилась вчера эта самая Эми в этой самой комнате на наших глазах!
– Этому я не придаю особенного значения, – заметил мистер Эдуард, – но ваш Кленнэм, как ему угодно называть себя, – другое дело.
– Решительно то же самое, – возразила мисс Фанни, – все это одно к одному. Во-первых, он втерся к нам по своей охоте. Мы никогда не нуждались в нем. Я всегда давала ему понять, что охотно покину его общество. Затем он наносит жестокое оскорбление нашим чувствам единственно из желания выставить нас на позор. И после этого мы еще будем ухаживать за его друзьями! Не удивляюсь, что эта миссис Гоуэн так относится к нам. Чего же и ждать, когда она потешается над нашими прошлыми несчастьями, потешается над ними в эту самую минуту.
– Отец… Эдуард… неправда! – взмолилась Крошка Доррит. – Ни мистер, ни миссис Гоуэн никогда не слыхали нашего имени. Им совершенно неизвестна наша история.
– Тем хуже, – возразила Фанни, решившись не принимать во внимание никаких смягчающих обстоятельств, – потому что в таком случае для тебя нет никакого извинения. Если бы они знали о нас, тебе бы еще могло прийти в голову попытаться задобрить их. Это была бы жалкая и смешная ошибка, но ошибку я могу простить, а сознательное и обдуманное желание унизить тех, которые должны быть всех ближе и дороже для тебя, – это непростительно. Нет, этого я не могу простить!
– Я никогда не оскорбляю тебя умышленно, Фанни, – сказала Крошка Доррит, – хотя ты так строго относишься ко мне.
– В таком случае нужно быть осмотрительнее, Эми, – ответила сестра. – Если ты делаешь подобные вещи необдуманно, то нужно быть осмотрительнее. Если бы я родилась в особом месте, при особых обстоятельствах, которые могли бы заглушить во мне чувство приличия, я бы, мне кажется, на каждом шагу спрашивала себя: не скомпрометирую ли я бессознательно кого-нибудь из близких и дорогих родственников? Так бы, мне кажется, поступала я, если бы это случилось со мной.
Мистер Доррит нашел своевременным положить конец этому тяжелому инциденту и вместе с тем подчеркнуть его мораль своим авторитетным и мудрым словом.
