В этом взволнованном состоянии мистер Мердль, трусливо блуждая глазами по сапогам главного дворецкого и не решаясь поднять их к зеркалу души этого страшного существа, сообщил ему о своем намерении дать особенный обед – небольшой, но особенный. Главный дворецкий, со своей стороны, дал понять, что не прочь посмотреть на самое изысканное явление в этом роде. И в свое время день обеда наступил.
Мистер Мердль стоял в гостиной, спиной к огню, в ожидании именитых гостей. Он никогда не грелся у камина, если не был совершенно один. Даже в присутствии главного дворецкого он не мог решиться на такой поступок. Если бы этот угнетатель появился в комнате в подобную минуту, тотчас уцепился бы за собственные руки и принялся расхаживать взад и вперед перед камином или бродить крадучись среди роскошной мебели. Только легкие тени, выползавшие из темных углов, когда огонь вспыхивал, и скрывавшиеся – когда угасал, могли видеть это у камина. Но и этих свидетелей было более чем достаточно, и на них он поглядывал с беспокойством.
Правая рука мистера Мердля была занята вечерней газетой, а вечерняя газета была занята мистером Мердлем. Его удивительная предприимчивость, его удивительное богатство, его удивительный банк были главной темой вечерней газеты. Удивительный банк, инициатором, учредителем и директором которого являлся мистер Мердль, был последним из бесчисленных мердлевских чудес. Но мистер Мердль был до того скромен среди всех своих ослепительных подвигов, что казался скорее владельцем дома, на который наложен арест за долги, чем финансовым колоссом, возвышающимся у собственного очага, в то время как маленькие кораблики стекаются к нему на обед.
Но вот корабли вступают в гавань. Обязательный юный Полип явился первым, но на лестнице его обогнала адвокатура. Адвокатура, по обыкновению вооруженная своим неизменным лорнетом, выразила восторг при виде обязательного юного Полипа и заметила, что нам, по всей вероятности, предстоит заседать in banco [72], как выражаемся мы, юристы, и разбирать специальный вопрос.
– В самом деле, – спросил бойкий юный Полип, которого звали Фердинандом, – как это так?
– Полноте, – улыбнулась адвокатура. – Если вы не знаете, могу ли я знать? Вы стоите в святая святых храма, я же в толпе на паперти.
Адвокатура умела быть легкой или тяжелой, смотря по тому, с кем ей приходилось иметь дело. С Фердинандом Полипом она была легка как паутинка. Адвокатура, кроме того, всегда отличалась скромностью и готовностью к самоумалению – на свой лад. Вообще адвокатура была крайне разнообразна, хотя одна и та же нить пробегала сквозь все ее узоры. Каждый, с кем ей приходилось иметь дело, казался ей присяжным заседателем, а присяжного следовало объехать, если представлялась возможность.
– Наш знаменитый хозяин и друг, – сказала адвокатура, – наше ослепительное коммерческое светило пускается в политику.
– Пускается? Он уже давно в парламенте, разве вы не знаете? – возразил обязательный юный Полип.
– Правда, – согласилась адвокатура со смехом из легкой комедии, предназначенным для избранных присяжных, совершенно отличным от смеха грубого фарса для каких-нибудь лавочников, – он уже давно в парламенте. Но до сих пор наша звезда была блуждающей и мерцающей звездочкой? А?
Обыкновенный смертный соблазнился бы этим «А?» и дал бы утвердительный ответ, но Фердинанд Полип только лукаво взглянул на адвокатуру и не дал никакого ответа.
– Именно, именно, – продолжила адвокатура кивая, так как ее нелегко было выбить из седла, – вот потому-то я и сказал, что нам предстоит экстренное заседание in banco, подразумевая под этим торжественное и важное собрание, когда, как сказал капитан Мэкхит [73], «Судьи собрались! Ужасное зрелище!». Мы, юристы, как видите, настолько либеральны, что цитируем капитана, хотя капитан весьма суров с нами. Впрочем, – прибавила адвокатура, шутливо покачивая головой, так как даже в официальных речах всегда принимала вид добродушной насмешки над самой собой, – даже капитан допускает, что закон – в общем, по крайней мере стремится быть беспристрастным. Вот что говорит капитан, если память не обманывает меня, если же обманывает, – тут он с веселым видом дотронулся лорнетом до плеча своего спутника, – то мой ученый друг меня поправит:
С этими словами они вошли в гостиную, где мистер Мердль грелся у камина. Мистер Мердль был так ошеломлен появлением адвокатуры с цитатой на устах, что той пришлось объяснять, откуда взята цитата.
– Это из Гея. Конечно, он не считается авторитетом у нас, в Вестминстер-холле, но все же заслуживает внимания со стороны человека с таким обширным знанием света, как мистер Мердль.
Мистер Мердль взглянул на него так, как будто хотел сказать что-то, но тотчас затем взглянул так, как будто ничего не хотел сказать. Тем временем доложили об епископе.
