Три местечка, о которых шла речь, были три жалкие деревушки на нашем острове с невежественным, пьяным, ленивым, грязным населением, попавшим в карман мистера Мердля. Фердинанд Полип засмеялся своим откровенным смехом и шутливо заметил, что это превосходная компания. Епископ, мысленно блуждавший в заоблачных сферах, окончательно отрешился от мира.
– Скажите, – спросил лорд Децимус, озирая собрание, – что это за историю я слышал о господине, сидевшем в долговой тюрьме и оказавшемся богачом, наследником огромного состояния? Я несколько раз слышал о нем. Знаете вы эту историю, Фердинанд?
– Я знаю только, – сказал Фердинанд, – что этот господин доставил департаменту, к которому я имею честь принадлежать, целую кучу хлопот и совсем доконал нас. – Эту фразу блестящий молодой Полип произнес таким небрежным тоном, как будто хотел сказать: «Это обычная манера выражаться, но мы должны стоять за нее, нам это выгодно».
– Доконал? – повторил лорд Децимус так внушительно и строго, что застенчивый депутат зажмурил глаза как можно плотнее. – Доконал?
– Да, очень хлопотливое дело, – заметил мистер Тит Полип мрачным тоном.
– В чем же, – спросил лорд Децимус, – в чем же, собственно, заключается это дело, какого рода эти… э… хлопоты, Фердинанд?
– О, это любопытная история, – ответил этот джентльмен, – очень любопытная история. Этот мистер Доррит (его фамилия Доррит) состоял нашим должником задолго до появления благодетельной феи, наделившей его богатством. Он поставил свою подпись на контракте, который не был выполнен. Он был пайщиком фирмы, которая вела обширную торговлю спиртом, или пуговицами, или вином, или ваксой, или овсяной мукой, или шерстью, или свининой, или крючками и петлями, или железным товаром, или патокой, или сапогами, или чем-нибудь другим, что требуется для войск, или для моряков, или для покупателей вообще. Фирма лопнула, мы оказались в числе ее кредиторов, должники были выдворены обычным порядком на казенную квартиру и так далее. Когда явилась благодетельная фея и он пожелал уплатить нам, нам пришлось столько считать и подсчитывать, скреплять и подписывать, что прошло ровно полгода, пока мы ухитрились получить с него деньги и выдать квитанцию. Это было истинное торжество официальной деятельности, – прибавил милый молодой Полип, смеясь от всего сердца. – Вряд ли кому-нибудь случалось видеть такую груду бумаг. «Знаете, – сказал мне его поверенный, – если бы мне приходилось получить от вашего министерства две или три тысячи фунтов, а не платить их ему, я, наверно, не встретил бы столько затруднений». – «Вы правы, дружище, – ответил я, – теперь вы не скажете, что мы сидим без дела». – Приятный молодой Полип снова рассмеялся. Он в самом деле был приятный славный человек с подкупающими манерами.
Мистер Тит Полип относился к этому делу не столь добродушно. По его мнению, со стороны мистера Доррита было положительно неприлично затруднять департамент уплатой долга, просрочив столько лет. Но мистер Тит Полип застегивался на все пуговицы и, следовательно, был человеком с весом. Люди, застегнутые на все пуговицы, всегда люди с весом. Люди, застегнутые на все пуговицы, внушают почтение. Потому ли, что возможность расстегиваться, не применяемая на деле, импонирует людям, или потому, что мудрость сгущается и усиливается, когда ее застегнули на все пуговицы, и испаряется, когда ее расстегивают, – но во всяком случае человек, пользующийся авторитетом, всегда застегнут на все пуговицы. Мистер Тит Полип не пользовался бы своей громкой репутацией, если б его сюртук не был всегда застегнут вплоть до белого галстука.
– Скажите, пожалуйста, – спросил лорд Децимус, – у этого мистера Даррита… или Доррита есть семья?
Так как гости молчали, хозяин ответил:
– У него две дочери, милорд.
– О, вы знакомы с ними? – спросил лорд Децимус.
– Миссис Мердль знакома, и мистер Спарклер. Кажется, – прибавил мистер Мердль, – одна из этих юных леди произвела впечатление на Эдмунда Спарклера. Он впечатлителен, и… я… мне кажется… победа… – Тут мистер Мердль замолчал и уставился на скатерть, как всегда делал, если замечал, что на него смотрят.
