– Мис-тер Спарк-лер! – повторила Фанни с невыразимым презрением, как будто это было последнее существо во всей Солнечной системе, о котором она могла бы подумать. – Нет, мисс летучая мышь, не он.
Вслед за тем она почувствовала угрызения совести за то, что дурно обращалась с сестрой, и, всхлипывая, объявила, что сама знает, как она отвратительна, но не виновата, что ее доводят до этого.
– Ты, верно, нездорова, милая Фанни.
– Вздор и чепуха! – возразила молодая леди, снова рассердившись. – Я так же здорова, как ты. Может быть, еще здоровей, хоть и не хвастаюсь своим здоровьем.
Бедная Крошка Доррит, не зная, что сказать ей в утешение, и видя, что ее слова только раздражают сестру, решила, что лучше молчать. Сначала Фанни и это приняла за обиду и принялась жаловаться своему зеркалу, что из всех несносных сестер, какие только могут быть на свете, самая несносная сестра – тихоня. Что она сама знает, какой у нее по временам тяжелый характер, сама знает, как она бывает по временам отвратительна, но когда она отвратительна, то лучше всего прямо сказать ей об этом, а так как у нее сестра – тихоня, то ей никогда прямо не говорят об этом, и оттого она еще больше раздражается и злится. Кроме того (сердито заявила она зеркалу), она вовсе не нуждается в том, чтобы ее прощали. С какой стати ей постоянно просить прощения у младшей сестры? Конечно, ее всегда стараются ставить в положение виноватой – нравится ей это или нет. В заключение она залилась слезами, а когда Эми подсела к ней и принялась утешать, заявила успокоенная ласками сестры:
– Эми, ты ангел!.. Но вот что я тебе скажу, милочка – так продолжаться не может, надо так или иначе положить ему конец.
Так как это заявление было довольно неопределенно, хотя и высказано очень решительным тоном, Крошка Доррит предложила:
– Поговорим об этом.
– Именно, душа моя, – согласилась Фанни, вытирая глаза. – Поговорим об этом. Я успокоилась, и ты можешь дать мне совет. Посоветуешь что-нибудь, моя кроткая девочка?
Даже Эми улыбнулась, услышав такую просьбу, но все-таки ответила:
– Охотно, Фанни, если только сумею.
– Спасибо тебе, Эми, милочка, – сказала Фанни, целуя ее. – Ты мой якорь спасения.
Нежно обняв этот якорь, Фанни взяла с туалетного столика флакон с одеколоном, велела горничной подать чистый платок и, отпустив потом ее спать, приготовилась слушать совет, время от времени смачивая лоб и веки одеколоном.
– Душа моя, – начала она, – наши характеры и взгляды довольно несходны (поцелуй меня, крошка!), так что тебя, по всей вероятности, удивят мои слова. Я хочу сказать, что при всем нашем богатстве мы занимаем довольно двусмысленное положение в обществе. Ты не понимаешь, что я хочу сказать, Эми?
– Я, наверно, пойму, – кротко ответила та, – продолжай.
– Ну, милочка, я хочу сказать, что мы все-таки новички, чужие в светском обществе.
– Я уверена, Фанни, – возразила Крошка Доррит, восхищаясь сестрой, – что никто не скажет этого о тебе.
– Может быть, моя милая девочка, – сказала Фанни, – хотя во всяком случае это очень мило и любезно с твоей стороны. – Тут она приложила платок к ее лбу и немного подула на него. – Но всем известно, что ты самая милая крошка, какие только когда-нибудь бывали! Слушай же, дитя. Папа держит себя настоящим, хорошо воспитанным джентльменом, но все-таки отличается в кое-каких мелочах от других джентльменов с таким же состоянием, отчасти оттого, что ему, бедняжке, пришлось столько вытерпеть, отчасти же оттого, что не может отделаться от мысли, будто другие вспоминают об этом, когда он говорит с ними. Дядя – тот совсем непредставителен. Он милый, я его очень люблю, но в обществе он положительно может шокировать. Эдуард – страшный мот и кутила. Я не хочу сказать, что это дурно само по себе, вовсе нет, но он не умеет вести себя, не умеет бросать деньги так, чтобы приобрести славу настоящего светского кутилы.
– Бедный Эдуард! – вздохнула Крошка Доррит, и вся история ее семьи вылилась в этом вздохе.
– Да. Но и мы с тобой бедные, – произнесла Фанни довольно резко. – Да, именно. Вдобавок ко всему у нас нет матери, а вместо нее миссис Дженераль. А я опять-таки скажу, радость моя, что миссис Дженераль – кошка в перчатках, и что она поймает-таки мышку. Вот попомни мое слово: эта женщина будет нашей мачехой.
– Полно, Фанни… – начала было Крошка Доррит.
– Нет, уж не спорь со мной об этом, Эми, – перебила Фанни, – я лучше тебя знаю. – Сознавая резкость своего тона, она снова провела платком по лбу сестры и подула на него. – Вернемся к главному, душа моя. Так вот, у меня и является вопрос (я ведь горда и самолюбива, Эми, как тебе известно, даже слишком горда), хватит ли у меня решимости доставить семье надлежащее положение в обществе.
– Как так? – с беспокойством спросила сестра.
– Я не хочу, – продолжила Фанни, не отвечая на вопрос, – быть под командой у миссис Дженераль; я не хочу, чтобы мне покровительствовала или меня мучила миссис Мердль.
