– Я уверен, моя дорогая Эми, – начал мистер Спарклер, – что если есть девица, кроме вашей прелестной и умной сестры, без всяких этаких глупостей…
– Мы уже знаем это, Эдмунд, – перебила мисс Фанни. – Довольно об этом. Говорите, в чем дело, и оставьте в покое «всякие этакие глупости».
– Да, радость моя, – согласился мистер Спарклер. – И я уверяю вас, Эми, что для меня не может быть большего счастья, кроме счастья удостоиться выбора такой чудесной девушки, у которой нет и в помине всяких этаких…
– Эдмунд, ради бога! – перебила Фанни, топнув своей хорошенькой ножкой.
– Радость моя, вы совершенно правы, – произнес мистер Спарклер, – я знаю, что у меня есть эта привычка. Я хотел только сказать, что для меня не может быть большего счастья, для меня лично, кроме счастья соединиться узами брака с превосходнейшей и чудеснейшей из девиц, да, не может быть большего счастья, чем питать нежную дружбу к Эми. Я, может быть, не особенно смышлен, – мужественно продолжил мистер Спарклер, – и я даже думаю, что если вы вздумаете проголосовать этот вопрос в обществе, то общество скажет, что у меня не много смысла, но, чтобы оценить Эми, у меня смысла хватает.
Тут он поцеловал ее в подтверждение своих слов.
– Ножик, вилка и комната, – продолжил мистер Спарклер, становясь положительно красноречивым для такого жалкого оратора, – всегда найдутся для Эми в нашем доме. Мой родитель, наверно, с радостью примет ту, которую я так уважаю. А моя мать, женщина замечательно видная и без…
– Эдмунд, Эдмунд! – крикнула мисс Фанни.
– Бесспорно, душа моя, виноват, – спохватился мистер Спарклер. – Я знаю, что у меня есть эта привычка, и очень вам благодарен, мое божество, что вы берете на себя труд исправлять мои недостатки, но все говорят, что моя мать замечательно видная женщина и в самом деле без всяких этаких…
– Может быть, «без этаких», может быть, «с этакими», – перебила Фанни, – но, прошу вас, довольно об этом.
– Хорошо, радость моя, – согласился мистер Спарклер.
– Ну, кажется, вы все сказали, Эдмунд, не правда ли? – спросила Фанни.
– Да, мое божество, – ответил мистер Спарклер, – и прошу извинения, что наговорил так много.
Мистер Спарклер догадался по какому-то наитию свыше, что вопрос его повелительницы означал: не пора ли вам уйти? Ввиду этого он убрал братскую руку и скромно заметил, что, кажется, ему пора уходить. Перед уходом Эми поздравила его, насколько позволяли ей смущение и грусть.
Когда он ушел, она, прижавшись к груди сестры, заплакала и сказала:
– О Фанни, Фанни!
Фанни засмеялась было, но потом прижалась лицом к лицу Эми и тоже всплакнула… немножко. В первый и последний раз она обнаружила скрытое, подавленное, затаенное чувство раскаяния в своем поступке. С этой минуты она вступила на твердый путь и пошла по нему с обычной самоуверенностью и решимостью.
