На другой день к нему явился в надлежащее время слуга от миссис Дженераль, которая свидетельствовала мистеру Дорриту свое почтение и выражала надежду, что он хорошо отдохнул после утомительного путешествия. Мистер Доррит, со своей стороны, поручил передать ей поклон и сообщить, что он вполне отдохнул и чувствует себя как нельзя лучше. Тем не менее он не выходил из своих апартаментов до самого обеда, а когда вышел в полном блеске и отдал распоряжение насчет прогулки в экипаже с дочерью и миссис Дженераль, то вид у него был далеко не соответствовавший его словам.
Так как гостей в этот день не было, то они обедали вчетвером. Он подвел миссис Дженераль к ее месту, по правую руку от него, с самым церемонным видом, и Крошка Доррит, следовавшая за ними с дядей, не могла не заметить, что отец был одет очень тщательно и что в его обращении с миссис Дженераль было нечто совсем особенное. Безукоризненная внешность этой образцовой леди не изменилась ни на атом, но Крошке Доррит все-таки показалось, что в глубине ее ледяных глаз сверкают оттаявшие росинки торжества.
Несмотря на персиковый и призмовый, если можно так выразиться, характер этого семейного банкета, мистер Доррит в течение его засыпал несколько раз. Эти приступы дремоты были так же неожиданны, как и накануне, и так же кратковременны и глубоки. Когда случился первый приступ, миссис Дженераль взглянула почти с удивлением, но при каждом последующем произносила мысленно свое всегдашнее заклинание: «папа, помидор, птица, персики и призмы» и после непродолжительного упражнения научилась произносить эту формулу так медленно, что заканчивала ее как раз в ту минуту, когда он просыпался.
Он снова выразил сожаление по поводу сонливости Фредерика (существовавшей только в его воображении) и после обеда, когда Фредерик удалился, извинился перед миссис Дженераль за этого беднягу.
– Достойнейший человек, любящий брат, – сказал он, – но… кха… хм… совсем опустился. Совсем одряхлел, и как рано!
– Мистер Фредерик, сэр, – согласилась миссис Дженераль, – всегда несколько рассеян и вял, но, будем надеяться, не так плох, как можно думать.
Но мистер Доррит не хотел отпускать его так легко.
– Дряхлеет, сударыня: развалина, руина. Разрушается на наших глазах… Хм… Добрый Фредерик!
– Надеюсь, миссис Спарклер здорова и счастлива? – спросила миссис Дженераль, испустив равнодушный вздох о мистере Фредерике.
– Она окружена, – ответил мистер Доррит, – кха… всем, что может очаровать чувства и… хм… облагородить ум. Она счастлива, дорогая миссис Дженераль… хм… любовью своего мужа.
Миссис Дженераль слегка смутилась и деликатно отмахнулась перчаткой, как бы отгоняя слово, которое могло завести бог знает куда.
– Фанни, – продолжил мистер Доррит, – Фанни, миссис Дженераль, обладает высокими качествами… кха… честолюбием… хм… сознанием… кха… своего положения, решимостью оставаться на высоте этого положения… кха… хм… грацией, красотой и прирожденным благородством.
– Без сомнения, – заметила миссис Дженераль весьма сухо.
– Наряду с этими качествами, сударыня, – продолжил мистер Доррит, – у Фанни оказался… кха… крупный недостаток, который… хм… огорчил и… кха… должен прибавить, рассердил меня. Но я надеюсь, что теперь этот недостаток не будет проявляться и уж во всяком случае не будет иметь значения… кха… для других.
– Что вы хотите сказать, мистер Доррит? – спросила миссис Дженераль, перчатки которой снова обнаружили некоторое волнение. – Я, право, не понимаю, на что…
– Не говорите этого, дорогая миссис Дженераль, – перебил мистер Доррит.
– На что вы намекаете? – закончила миссис Дженераль едва слышным голосом. В это время мистер Доррит опять на минуту задремал, но сейчас же очнулся и заговорил с каким-то судорожным оживлением:
– Я намекаю, миссис Дженераль, на… кха… дух противоречия или… хм… смею сказать… кха… ревности со стороны Фанни, проявлявшийся по временам и направленный против… кха… тех чувств, какие я питаю в отношении… хм… достойной… кха… леди, с которой имею честь беседовать в настоящую минуту.
– Мистер Доррит, – возразила миссис Дженераль, – всегда слишком любезен, слишком снисходителен. Если и бывали минуты, когда мне казалось, что мисс Доррит относится с раздражением к благосклонному мнению, которое мистеру Дорриту угодно было составить себе о моих услугах, то я всегда находила утешение и вознаграждение в этом, конечно, слишком высоком мнении.
– Высоком мнении о ваших услугах, сударыня? – спросил мистер Доррит.
– О моих услугах, – повторила миссис Дженераль с выразительной грацией.
– Только о ваших услугах, дорогая миссис Дженераль? – настаивал мистер Доррит.
– Я полагаю, – возразила миссис Дженераль тем же выразительным тоном, – только о моих услугах. Так чему же другому, – продолжила она с легким вопросительным движением перчаток, – могла бы я приписать…
– Вам… кха… вам самим, миссис Дженераль… кха… хм… вам и вашим достоинствам, – ответил мистер Доррит.
