– Мистер Доррит извинит меня, – сказала миссис Дженераль, – если я замечу, что время и место не допускают продолжения настоящего разговора. Мистер Доррит не осудит меня, если я замечу, что мисс Доррит находится в соседней комнате и я вижу ее в настоящую минуту. Мистер Доррит не рассердится на меня, если я замечу, что чувствую себя взволнованной и что бывают минуты, когда человеческие слабости, от которых я уже считала себя застрахованной, овладевают мной с удвоенной силой. Мистер Доррит позволит мне удалиться.
– Хм… быть может, мы возобновим этот… кха… интересный разговор в другое время, – сказал мистер Доррит, – если только, как я надеюсь, он не… хм… не неприятен для… кха… для миссис Дженераль.
– Мистер Доррит, – ответила миссис Дженераль, вставая и опуская глаза, – может рассчитывать на мою преданность и уважение.
Затем миссис Дженераль удалилась с обычной величавостью и не обнаруживая волнения, какого можно было бы ожидать при подобных обстоятельствах от менее замечательной женщины. Мистер Доррит, который держал себя во время этого разговора с величественной снисходительностью, не лишенной, впрочем, оттенка благоговения – совершенно так, как многие держат себя в церкви, – остался, по-видимому, очень доволен собой и миссис Дженераль. К вечернему чаю эта леди появилась припудренной и напомаженной и сверх того обнаружила известный подъем духа, проявившийся в ласково-покровительственном обращении с Крошкой Доррит и в нежной заботливости о мистере Доррите, насколько то и другое было совместимо со строгими приличиями. В конце вечера, когда она собралась уходить, мистер Доррит предложил ей руку, точно намеревался отправиться с ней на Пьяцца-дель-Пополо протанцевать менуэт при свете луны, и необыкновенно торжественно проводил ее до дверей комнаты, где галантно поднес к губам кончики ее пальцев. Приложившись к этой довольно костлявой, но надушенной ручке, он милостиво простился с дочерью. И, дав таким образом понять, что готовится нечто замечательное, ушел спать.
На другое утро он не выходил из своей комнаты, но послал мистера Тинклера засвидетельствовать свое глубочайшее почтение миссис Дженераль и передать ей, что он просит ее отправиться на прогулку с мисс Доррит без него. Его дочь уже оделась к обеду у миссис Мердль, а он еще не выходил. Наконец появился и он в безукоризненном костюме, но как-то странно опустившийся и дряхлый. Как бы то ни было, зная, что выразить беспокойство по поводу его здоровья значило бы рассердить его, она только поцеловала его в щеку и отправилась вместе с ним к миссис Мердль, затаив тревогу в душе.
Им нужно было проехать незначительное расстояние, но он уже успел погрузиться в постройку своего замка, прежде чем они проехали полдороги. Миссис Мердль приняла их с отменной любезностью, бюст оказался в лучшем виде и был вполне доволен собой; обед отличался изысканностью; общество собралось избранное.
Оно состояло главным образом из англичан, исключая французского графа и итальянского маркиза – неизбежных украшений общества, которые всегда оказываются в известных местах и всегда бывают на одно лицо. Стол был длинный, обед тоже длинный, и Крошка Доррит, затерявшаяся в тени огромных черных бакенбард и белого галстука, совсем не видела отца, как вдруг лакей подал ей записочку и шепотом сообщил, что миссис Мердль просит прочитать ее немедленно. Миссис Мердль написала наскоро карандашом: «Пожалуйста, подойдите к мистеру Дорриту. Кажется, ему нехорошо».
Она поспешила к нему, как вдруг он поднялся со стула и, наклонившись над столом, крикнул, думая, что она все еще сидит на своем месте:
– Эми, Эми, дитя мое!
Этот поступок был так неожидан, не говоря уже о странной, взволнованной наружности и странном, взволнованном голосе старика, что за столом моментально воцарилась глубокая тишина.
– Эми, милочка, – повторил он. – Сходи в сторожку, узнай, не Боб ли сегодня дежурный!
Она стояла рядом с ним и прикасалась к нему рукой, но он упорно думал, что она все еще сидит на своем месте, и звал ее, наклонившись над столом:
– Эми, Эми! Мне что-то не по себе… кха. Не понимаю, что со мной делается. Мне бы хотелось видеть Боба… кха… Из всех тюремщиков он наиболее расположен к нам обоим. Посмотри, в сторожке ли Боб, и попроси его зайти ко мне!
Гости поднялись в смятении.
– Дорогой отец, я здесь, я здесь, подле тебя.
– О, ты здесь, Эми, хорошо… хм… кха… Позови Боба; если его нет в сторожке, пошли за ним миссис Бангем.
Она пыталась увести его, но он сопротивлялся и не хотел уходить.
– Говорят тебе, дитя, – сказал он раздражительно, – я не могу подняться по этой узкой лестнице без его помощи… кха. Пошли за Бобом… хм… пошли за Бобом… лучший из всех тюремщиков… пошли за Бобом!
Он обвел гостей смутным взглядом и, видя вокруг себя множество лиц, обратился к ним:
