Тюремщик имел свое мнение насчет будущности бедного Типа. Желая предотвратить эту будущность, он даже заводил с ним речь, доказывая, что ему следовало бы оставить тюрьму и послужить отечеству. Но Тип поблагодарил и сказал, что ему нет дела до отечества.
– Ну, милочка, – сказал тюремщик своей крестнице, – надо что-нибудь сделать для него. Попробую-ка я поискать ему местечко по юридической части.
– Как бы это хорошо было, Боб!
С этого дня тюремщик обращался уже с двумя вопросами к сведущим людям, поступавшим в тюрьму. Относительно второго он действовал так настойчиво, что в конце концов для Типа нашлось местечко и двенадцать шиллингов в неделю в конторе одного адвоката в великом национальном палладиуме [12], именуемом королевским судом, в то время представлявшем собой одну из многочисленных неприступных твердынь, охранявших достоинство и благоденствие Альбиона, ныне же стертом с лица земли.
Тип проскучал в Клиффордс-Инн полгода, а затем приплелся обратно в Маршалси, засунув руки в карманы, и мимоходом объявил сестре, что больше не пойдет туда.
– Больше не пойдешь туда? – повторило бедное дитя Маршалси, для которого Тип был главным предметом забот и тревог.
– Я ужасно устал, – сказал Тип, – и бросил место.
Тип уставал от всего. Его маленькая вторая мать с помощью все того же верного друга помещала его последовательно в оптовый склад, к огороднику, к торговцу хмелем, снова в контору адвоката, к аукционисту, на пивоварню, к маклеру, снова в контору адвоката, в контору дилижансов, в контору транспортов, снова в контору адвоката, в мелочную лавку, на винокуренный завод, снова в контору адвоката, в лавку шерстяных товаров, в галантерейную лавку, на рыбный рынок, на фруктовый рынок, в доки, но везде он уставал, бросал места и возвращался к безделью Маршалси и наследству миссис Бангем. Казалось, он всюду тащил за собой стены тюрьмы и продолжал влачить бесцельное, ленивое, бессмысленное существование в их тесных пределах в любом месте и при любой профессии, пока настоящая, неподвижная Маршалси не притягивала его обратно.
Тем не менее маленькое мужественное создание так настойчиво стремилось пристроить брата, что, пока он слонялся по разным местам, она сумела наскрести для него небольшую сумму, достаточную для переезда в Канаду. Так как он устал от бездельничанья и хотел покончить даже с этим, то весьма милостиво согласился на ее проект. Горько ей было расставаться с ним, но горечь смягчалась радостью и надеждой, что он вступит наконец на настоящий путь.
– Да благословит тебя Бог, Тип. Смотри не загордись, когда разбогатеешь, и приезжай повидать нас.
– Ладно, ладно! – сказал Тип и отправился.
Но не все дороги ведут в Канаду. В данном случае дорога привела его только до Ливерпуля. Отсюда он вернулся обратно спустя месяц в лохмотьях, без сапог и усталый более, чем когда-либо.
Снова пришлось обратиться к наследству миссис Бангем, а затем он сам нашел себе занятие, о чем и объявил сестре.
– Эми, я нашел место.
– Серьезно, Тип?
– Будь покойна, теперь дело пойдет на лад. Тебе больше не придется хлопотать обо мне, старушка.
– Что же это за место, Тип?
– Ты знаешь Слинго?
– Которого называют купцом?
– Вот-вот. Он выходит отсюда в понедельник и обещал мне место.
– Чем же он торгует, Тип?
– Лошадьми. Будь покойна, Эми. Теперь дело пойдет на лад.
Она потеряла его из виду на несколько месяцев и только слышала о нем время от времени. Между членами общежития ходили слухи, будто его видели на аукционе в Мурфильде, где он покупал накладное серебро за настоящее и платил за него банковскими билетами, но эти слухи не достигали ее ушей. Однажды вечером, когда она работала, стоя у окна, чтобы воспользоваться тусклым светом сумерек, он отворил дверь и вошел в комнату.
Она поцеловала его и сказала «здравствуй», но расспрашивать побоялась. Он заметил ее испуг и беспокойство и, по-видимому, почувствовал жалость:
– Боюсь, Эми, ты очень огорчишься на этот раз. Право, боюсь.
– Очень грустно слышать такие слова, Тип. Ты совсем вернулся?
– Ну… да.
– Я и думала, что это место окажется неподходящим, так что не особенно огорчаюсь на этот раз, Тип.
– А! Но это не все, случилось кое-что похуже.
– Хуже?
– Не смотри так испуганно. Да, Эми, хуже. Видишь ли, я вернулся, – не смотри же так испуганно! – не так, как прежде, не по своей воле. Я теперь сюда на житье.
– О, не говори, что ты арестован, Тип. Нет, нет!
– Мне и самому неприятно это говорить, – возразил он с неохотой, – да что ж делать, когда ты иначе не понимаешь. Приходится сказать. Меня посадили за долг в сорок фунтов.
В первый раз за все эти годы она согнулась под бременем горя. Всплеснув руками, она воскликнула, что это убьет отца, если только он узнает, и упала без чувств к ногам Типа.
