Ему легче было привести ее в чувство, чем ей убедить его, что отец Маршалси будет в отчаянии, если узнает истину. Тип решительно не мог понять и представить себе этого. Потребовались совместные усилия сестры и дяди, чтобы заставить его взглянуть на дело с такой точки зрения. Само по себе возвращение его не представляло ничего странного ввиду многочисленных прецедентов, нетрудно было придумать благовидное объяснение для отца, а остальные члены общежития, лучше понимавшие значение этого невинного обмана, добросовестно хранили тайну.
Вот жизнь и история дочери Маршалси до двадцати двух лет. Сохранив привязанность к жалкому двору и груде построек как к месту своего рождения и дому, она неслышно скользила в этих стенах, сознавая, что на нее указывают всякому новоприбывшему. Найдя работу в городе, она тщательно скрывала место своего жительства и старалась как можно незаметнее проскользнуть за железные ворота, вне которых ей ни разу еще не случалось ночевать. Ее природная робость еще усилилась вследствие необходимости скрываться, и ее легкие ножки и миниатюрная фигурка скользили по людным улицам, точно спеша исчезнуть куда-то.
Умудренная опытом в борьбе с житейской нуждой, она оставалась невинной во всем остальном, невинной среди тумана, сквозь который она видела отца, и тюрьму, и мутный поток жизни, кипевшей вокруг нее.
Вот жизнь и история Крошки Доррит до того момента, когда она возвращалась домой в пасмурный сентябрьский вечер, не замечая, что за ней следит мистер Артур Кленнэм. Такова жизнь и история Крошки Доррит до того момента, когда она свернула на Лондонский мост, перешла его, вернулась обратно, прошла мимо церкви Святого Георга, снова вернулась обратно и проскользнула в открытые наружные ворота Маршалси.
Артур Кленнэм стоял на улице, поджидая прохожего, чтобы узнать, что это за здание. Он пропустил несколько человек, лица которых не внушали ему доверия, и все еще стоял на улице, когда какой-то старик прошел мимо него и свернул в ворота.
Он часто спотыкался и плелся так тихо, с таким рассеянным видом, что шумные лондонские улицы вряд ли были вполне безопасным местом для его прогулок. Одет он был грязно и бедно: в потертом, когда-то синем, долгополом сюртуке, застегнутом наглухо, с бархатным воротником, от которого, впрочем, оставалась лишь бледная тень. Красная подкладка этой тени воротника высовывалась наружу, сливаясь на затылке с клочьями седых волос и порыжевшим галстуком с пряжкой, едва прикрытыми шляпой. На нем была грязнейшая потертая шляпа с изломанной тульей и помятыми полями. Из-под нее болтались концы носового платка, которым была повязана голова старика. Брюки его были так широки и длинны, а ноги так велики и неуклюжи, что он переступал как слон. Под мышкой он держал старый футляр с каким-то духовым инструментом и в той же руке – пакетик из серой бумаги с нюхательным табаком, которым он услаждал свой бедный старый сизый нос в ту минуту, когда Артур Кленнэм взглянул на него.
К этому старику он решил обратиться и тронул его за плечо. Старик остановился и оглянулся с выражением человека, мысли которого далеко, и к тому же тугого на ухо.
– Скажите, пожалуйста, сэр, – сказал Артур, повторяя свой вопрос, – что это за место?
– А? Это место? – ответил старик, остановив руку с понюшкой табаку на полдороге к носу. – Это Маршалси, сэр.
– Долговая тюрьма?
– Сэр, – ответил старик с таким видом, как будто об этом и спрашивать не стоило, – долговая тюрьма.
Он повернулся и пошел дальше.
– Простите, – сказал Артур, останавливая его, – но мне хотелось бы, если позволите, предложить вам еще один вопрос. Всякий может сюда войти?
– Всякий может сюда войти, – подтвердил старик с ударением и прибавил в виде объяснения: – Но не всякий может отсюда выйти.
– Извините, я вас задержу еще на минутку. Вы хорошо знакомы с этим местом?
– Сэр, – ответил старик, стиснув в руке пакет с табаком и взглянув на Кленнэма, как будто этот вопрос был неприятен для него, – хорошо.
– Простите мою назойливость. Но я спрашиваю не из пустого любопытства, а с хорошей целью. Случалось ли вам слышать здесь фамилию Доррит?
– Моя фамилия Доррит, сэр, – объявил старик совершенно неожиданно.
Артур поклонился:
– Позвольте мне сказать вам несколько слов. Я совершенно не был подготовлен к вашему ответу, и надеюсь, что это обстоятельство послужит извинением моей смелости. Я недавно вернулся в Англию после продолжительной отлучки и встретил у моей матери, миссис Кленнэм, девушку, занимавшуюся шитьем, которую называли «Крошка Доррит». Я заинтересовался ею и желал бы узнать о ней подробнее. Я видел за минуту до того, как обратился к вам, что она прошла в эти ворота.
Старик пристально посмотрел на него.
– Вы моряк, сэр? – спросил он и, по-видимому, был несколько разочарован, когда его собеседник покачал головой. – Нет, не моряк? Я предположил это по вашему загорелому лицу. Вы серьезно говорите?
– Совершенно серьезно, и убедительно прошу вас верить этому.
