— Мы с пониманием, — сказал старший, копируя Осадчего, — Сами догадались, что такая барынька к вам не за забавой прибегает.
— Верно понимаете. Она мне принесла новости… довольно тревожные…
— Слухаем.
Я пересказал казакам те же самые факты, что перечислила мне Ева, и они перешли к точно такому же заключению. Собственно, они даже ждали чего-то подобного от Спайдера. Теперь их опасения только подтвердились.
— Звоните Осадчему, — сказал я, — Докладывайте, а я тоже своим позвоню.
Во второй половине дня в особняк вернулись Анюта с дедой.
— Сигналки Кеша установил, — сказала Анюта, — Я их с Березниковым там оставила. И Комаринский тоже остался.
— Все правильно. Так мы и решили, — подтверждаю, — Комаринскому не разорваться. Он и в Лучково должен добычу макров охранять, и стену, и цех.
— Он еще и дорогу от Лучково до цеха под присмотром держит, — добавил Филиппыч, — Дважды в день ходят. И матерьялы для цеха доставляют и прокорм для каторжан. Оно только кажется, что рота — это много.
— Комаринский нам отлично помогает. За северное направление я более-менее спокоен. Ну а здесь в городе мы можем опереться только на казачество.
— Не извольте сомневаться, — отозвался старший патруля, — Мы не подведем. Англичашкам спуску не дадим. Сегодня еще подкрепление в ваш особняк прибудет.
— Спасибо, что напомнил. Надо Фемку опять за продуктами отправлять… Фемка!
— Здесь я, хозяин.
— Скажи-ка мне, дружище, на тебя в лавке еще не смотрят косо, что ты по два раза в день за покупками туда бегаешь?
— Так я это, хозяин. Говорю, что часть продуктов в цех отвозим. Мол работников кормить. А про то, сколько казаков в особняке, я помалкиваю.
— Ну и молодец. Шила в мешке не утаить, конечно. Но лучше, чтоб не знали, сколько бойцов у нас здесь находится.
— Так что, хозяин. Я пошел? — Фемка уже держит в руках объемистую корзинку.
— Обожди. Одного тебя отправлять опасно.
— Так я же задками через заросли. До Крысючихинской лавки тут рукой подать.
— Это не значит, что тебя не срисовали… Матвей Филиппыч, присмотрите за Фемкой.
— Присмотрим, — кивнул деда.
Когда ушел Фемка, а следом за Фемкой ушел деда, ко мне обратился старший патрульный.
— Поговорил с Осадчим через тую трубу. Он подтвердил, что англичане ружья и патроны к ним без оплаты отдают. А еще знаете, что?
— Пока не знаю.
— Наши тоже попробовали ружьями отовариться… так не дали, черти клетчатые. Слободским они, видите ли, не отпускают… доверия к нашему брату у них, видите ли, нету. А то мы не знаем…
Рассуждения казачьего пластуна прервала пара выстрелов в дуплет.
— …рядом совсем, — вскрикнул тот и выбежал из гостиной.
За ним побежали остальные казаки. Я тоже поспешил следом. И уже не сомневаюсь. Фемку все-таки кто-то подкарауливал. Вот прям чувствовал. Уж больно он удобная цель… беззащитная.
Мы выбежали за потайную калитку и я увидел, как Ева вместе с бледным перепуганным Фемкой ведут Филиппыча, поддерживая его под руки. Рубаха у деда в крови.
— Что случилось?
— Спокойно, — сказала Ева, — Все живы… но Матвей Филиппыч ранен.
— Фемку караулили?
— Меня зарезать хотели, — испуганно поведал сторож, — А дед как дал по ним из ружжа. Одного наповал убил… а второй на него кинулся… и ранил.
— Убежал второй тать? — спросил один из казаков.
— Не успел, — мрачно ответила баронесса, — Я вовремя прибежала. Там два тела на тропинке. Вы бы оттащили их подальше.
Казаки пошли оттаскивать мертвые тела, а мы занесли деду в гостиную и уложили на диван.
Шокированный Фемка совершенно ошалел, видя как «новая Крысючихинская работница» обращается ко мне на ты, раздает указания казакам и ведет себя совершенно по-хозяйски. Она разрезала рубаху, осмотрела рану и покачала головой.
— Да вроде неглубоко он пырнул, — деда попытался свести ножевую рану к пустяку, — Вскользь прошло.
— Прошло, может, и вскользь, — не согласилась баронесса, — Только ножичек у него ядом заправленный. Я такие вещи сразу чую… так что лежите смирно. Сейчас пощипет…
Она с силой сжала ладони и зашептала какое-то заклятие. Из сведенных вместе ладоней на рану закапали темно-зеленые густые капли. Из раны пошел дымок. Матвея Филиппыча проняло. Он застонал протяжно.
— Ты что ж творишь, Гадюка? — возмутился он, — Будто каленым железом к ране.
— Противоядие так действует. Терпите, Матвей Филиппыч. Заодно и прижгем… Иглу с ниткой несите мне…
Фемка убежал за иглой и ниткой. А я не удержался от вопроса.
— Ева, а ты целить умеешь?
— Я же мастер ядов, — она начала сводить пальцами разошедшиеся края раны, — Любой яд может быть лекарством, а лекарство — ядом. Наш род всегда был целительским.
Вот уж удивила меня баронесса Гадюкина. Не знал, что она еще и целитель. И тем не менее. Управлялась она очень ловко. Глядя, как она провела обеззараживание иглы просто обтерев ее пальцами, как зашивала рану точными, уверенными и безжалостными движениями профессионального хирурга, я невольно перешел на тонкое видение и… обалдел.
