Ne smej biti presenečen, da sem preskočil čez leta in stoletja. Ne pišem to ravno zate, čeprav si ti, ki ga imam za sogovornika, ko govorim o svoji sramotni preteklosti – očitno nisem sposobna biti z njim sam, celo ko ga spremenil v zanimivo basen. Ne pišem to ravno zate, pišem to zaradi pomiritve svoje črne vesti. Zato tolika del mojega obstoja je vržena iz moje zgodbe. Kar je ostalo, ni prišlo sem zaradi pomembnosti, ampak zaradi ogabnosti. Zaradi tega mi oprosti in sprijazni se.
Sled kneza je bila brezupno izgubljena. Sem v prazno šel iz enega mesta v drugo. Poleg tega, Sem se bal oddaljiti se preveč od od mojega rodnega groba.
(Алхимик. XIII век. Королевство Богемия.
Пусть тебя не удивляет, что я перескакиваю через года и столетия. Я пишу это не столько для тебя, хотя именно тебя я имею в виду своим собеседником, когда пересказываю свое постыдное прошлое – очевидно, я не способен остаться с ним один на один, даже превратив его в занятную побасёнку. Я пишу это не столько для тебя, сколько для успокоения своей чёрной совести. Поэтому большая часть моего существования выброшена из моего рассказа. А то, что осталось, попало сюда не в силу своей значимости, а в силу своей гнусности. Так что не обессудь и смирись.
След князя безнадёжно затерялся. Напрасно я ходил из одного селения в другое. К тому же я боялся далеко уходить от своей родной могилы.)
Ирена спотыкается о фразу:
– Rodni grob? (Родная могила?)
Бэла с готовностью комментирует:
– Он вампир.
Ирена вздёргивает брови, но всё-таки возвращается к чтению: «Škatla z zemljo je postala moja stalna spremljevalka. Osamljen nočni popotnik je pogosto pritegnil pohlepno pozornost». (Ящик с землей стал моим постоянным спутником. Одинокий ночной путешественник часто привлекал алчное внимание.)
***
Голос Драгана: «Vendar, kot veš, takšna pozornost bolj je mi pomagala. (Впрочем, как ты понимаешь, такое внимание шло мне больше на пользу.) Проведя день в близлежащем лесу или овраге и надёжно припрятав там свои «сокровища», я входил в селение на исходе дня. До наступления утра я уже выяснял, что князь здесь никогда не появлялся, и, подкрепившись, двигался дальше.
Обычно я не проводил нигде дольше одной ночи. Несмотря на то, что я давно научился скрывать от людей леденящую боль, пронзающую мое тело днем, мне казалось опасным медлить там, где я уже пролил человеческую кровь ради собственного пропитания. Но однажды пришел день, когда я изменил своему правилу».
Летнее бирюзовое небо с одного края наливается холодной синевой, а с другого – мерцающей зеленью. У горизонта пронзительно остро лучится первая звезда. Разношёрстная толпа топчется на небольшой мощеной площади, где уже сгустились сумерки. В середине площади журчит фонтан. С трех сторон площадь окружена каменными зданиями. Одно из них, массивное, двухэтажное, с высокими полукруглыми окнами, занимает внимание толпы.
Там за окнами второго этажа ярко и празднично. Мелькают бархат и атлас, блещут бриллианты и жемчуга. Наружу летят сладкие звуки лютней и флейт. Чернь жадно наблюдает за веселящейся знатью. Кто-то даже громоздится на каменном ограждении фонтана, стараясь обеспечить себе обзор получше. Свет, льющийся из высоких мелкостекольчатых окон, золотит обращенные вверх лица.
Но вот площадь освещается горящими факелами, в толпу вкатывают три объемистые бочки.
– Его Милость герцог угощает всех добрых горожан из своих погребов! Пусть поднимут...
Восторженные крики заглушают слова глашатого. На площади разворачивается свой праздник. Музыкант терзает смычком писклявую скрипочку-виелу. Кто-то пытается подпевать, несколько энергичных парочек пускаются в пляс. В кружках плещется вино и пиво, блестят улыбки и разгоряченные выпивкой лица. Веселые голоса сливаются в один бурлящий живой радостью гул.
Сквозь толпу проталкивается ничем не примечательный мужчина тридцати лет. Одежда его проста и поношена, но вполне прилична для небогатого горожанина. Лицо густо заросло тёмной бородой. Глаза скрыты под низко надвинутой войлочной шапкой. Однако время от времени, высоко вздёрнув голову, он останавливает пристальный взгляд на ком-то из толпы, и тогда видно, что глаза его прозрачны и холодны, как лед.
Голос Драгана: «Толпы гуляк были самым лучшим источником городских сплетен и новостей, а также всякого рода маленьких секретов и больших тайн. Даже если люди ни о чем таком не говорили, то не могли не думать. Утолив свое любопытство, я слонялся в топе, намечая жертву для утоления жажды».
Несколько парней отделяются от толпы на площади. Они в лёгком подпитии, но ещё твёрдо держатся на ногах. Горлопаня и пританцовывая, они спускаются на городские улицы. Время пока не позднее. Из окон домов на мостовые льется свет, тут и там навстречу парням спешат горожане, не успевшие к началу гулянья. Держась на приличном расстоянии, за весёлой компанией не спеша следует обладатель холодных льдисто-голубых глаз.
