– Он вряд ли об этом знает.
Молодой вампир с сомнением на лице:
– Мне не нравится. Пусть ляжет один из них, – делает выразительный взгляд в темноту.
С сожалением:
– Не хочу показаться высокомерным, но мой жалкий народец достаточно туп, чтобы провалить всю авантюру. Решайся!
После нескольких секунд размышлений:
– Хорошо! Что ты просишь взамен?
Упырь делает хитрую гримасу и, выдержав паузу:
– Мне нужна твоя сладкая мордашка.
Недоумение новичка явно веселит старого вампира. Насладившись эффектом:
– Это не то, что ты думаешь. Мне нужны твои волосы и кожа лица. Я срежу их для себя.
Мужчина отшатывается. Упырь спешит успокоить:
– Ну-ну! Ты ничем не рискуешь. Поспишь денек-другой в родной землице, и снова – красавчик!
Молодой вампир оживляется:
– Значит, и мои глаза?
– Нет-нет! Этого уже не изменить, – говорящий красноречиво указывает на свою уродливую морду, – Или ты полагаешь, мы здесь настолько отупели, что не в состоянии лечь в собственную могилу?
Собеседник прячет разочарование, опуская глаза.
– Так как на счёт моего нового лица?
– Но... – лицо мужчины искажается в тревожном замешательстве.
– О! Как мило! Ты боишься боли. Мало ты ещё знаешь о наслаждениях жизни, если боль пугает тебя. Ты, презренный мертвяк, не различающий запахов и вкуса, тебя не согревает тепло солнечного дня, не приносят удовольствия ни дорогое вино, ни изысканные кушанья. И лишь боль ты можешь чувствовать в полной мере, как любой из людей. Возлюби боль, животворящую боль, она пуповина, питающая твою человечность!
Новичок подавленно молчит. Предводитель кладбищенских упырей весьма доволен собой:
– Ах, я хорош! Ещё не умер во мне артист! Со своим новым лицом я определенно буду иметь успех при лучших дворах Карантании и Баварии. Эх, моя бурная юность!
Молодой вампир прикован цепью к кресту. Взошедшая луна тяжелым красноватым медяком висит над кладбищем. В её неверном свете морда старого упыря кажется не такой уж и мерзкой. Выставив перед собой указательный палец с чрезвычайно длинным тонким ногтем, он склоняется над связанным и одним точным, почти изящным движением делает круговой надрез по краю бороды. Препарируемый стонет сквозь стиснутые зубы, глаза его крепко зажмурены.
Упырь, любовно мурлыкая, переходит к затылку:
– Отвечая на твой вопрос: да, я был артистом – музыкантом и поэтом. И не постесняюсь этого выражения, гениальным артистом! Может быть, публика и не знала моего имени, но – клянусь своей могильной утробой! – они наслаждались моими творениями.
Связанный стонет всё сильнее и дёргает головой. Новоявленный анатом умиротворяюще тянет:
– Ну-ну... Послушай-ка хорошей поэзии – это тебя успокоит. Вот, к примеру, эта куртуазность в свое время имела большой успех.
Встретил вечером милашку,
Преподнёс вина баклажку,
А она мне от щедрот –
С червоточиною плод.
Молодой вампир, получив передышку, хрипит:
– Куртуазность?
Упырь, как истинный художник, любуется результатами своего труда – надрез ровной чёрной линией опоясывает голову. Чёрная кровь густо сочится из свежеразрезанной плоти.
– Красивое слово, правда? Мой перл. Надо бы ввести его в моду лет эдак через двести-триста. Наш век слишком груб для изысканной любви. Почитать ещё?
Поэтически настроенный анатом приступает к снятию кожи, оттягивая край на шее под бородой. Пациент взвывает – с вязким хлюпающим звуком обнажаются синеватые мышцы и тут же покрываются кровью, превращая лицо в жуткое чёрное месиво. Цепь, сковывающая тело вампира, звенит и натягивается, видно как некоторые звенья начинают расходится.
– Нет!.. – не сдерживается новичок.
– Ну и зря, – преувеличенно обиженным тоном. – Жизнь – это любовь, а что следует из любви? Болезнь. Из болезни – смерть. Из смерти – новая жизнь. Круг замкнулся. Увы, для всех, кроме нас, проклятых тварей.
Упырь удовлетворенно выпрямляется, поднимая к луне истекающую кровью кожаную маску. Связанный бессильно повисает на своих цепях. Глаза, оставшиеся без век, дико блестят на чёрном лице.
Над безлицым, лежащем на земле, склоняется его лицо. Оно приветливо улыбается ему, оскаливает зубы. Обезображенный вампир скалится в ответ.
– Жить не будешь, но и не умрешь, – глубокомысленным тоном комментирует замаскированный упырь, – сейчас бы чёрного порошка тебе.
Сдавленным голосом:
– Ты знал о порошке... Как?
– Не волнуйся, мой юный друг, и ты этому научишься. Напрягай слух.
Упырь посыпает лицо прооперированного чёрным порошком, сидя у него на груди. Лежащий вампир, не сдержав крика боли, рвется сбросить своего мучителя на землю. Но предусмотрительный экзекутор крепко держится за ближайший крест. От окровавленной головы поднимается дымок, плоть, оплавляясь, шипит.
Новичок всё ещё лежит на земле, глаза бездумно пялятся в небо, лицо уже не дымится и не кровоточит. Упырь, сидящий рядом в расслабленной позе, с наслаждением поглаживает свое новое лицо. Молодой вампир, как будто говоря сам с собой:
– Тебя обратила женщина...
– Ты уже делаешь успехи. Глядишь, ученик скоро превзойдет своего учителя.
