Молодой поворачивает голову в сторону своего «учителя», влажные обнаженные глаза отвратительно выделяются на обуглившемся лице.
Упырь охотно развивает тему своего обращения:
– Да, меня обратила женщина, вампиресса. И не просто обратила, а спасла от мучительной медленной смерти в собственном дерьме. Воспаление мозга – паралич. Целый месяц я валялся, как бревно, на захолустном постоялом дворе, и моя вонь перебивала весь смрад этого затхлого места.
И вот одной волшебной ночью явилась она, моя богопротивная фея. Навалилась на меня своими синюшными телесами. И я восславил приближение смерти, и запечатлел благодарственный поцелуй на лысой макушке своей последней любовницы.
Она ответила мне взаимностью. Но недолго длилось наслаждение – очень скоро меня охватила неимоверная боль, пожиравшая мои члены, словно адское пламя, уготованное мне нашей пресвятой церковью. Не имея возможности двигаться, я лишь выл и стонал в бесконечной агонии. И она, мой кровожадный ангел, снизошла ко мне, подарив мне каплю своей губительной крови. И растворилась во тьме. Не знаю её дальнейшей судьбы, ну а моя – тебе известна.
Пафос его речи необычайным образом контрастирует с его карикатурно уродливой фигурой. Молодой вампир, ещё не оправившийся от экзекуции, лишь слабо кхекает в ответ.
– Благодарю, мой друг. Твое мнение бесценно. А теперь о тебе. Что ты намерен делать в случае, если наша авантюра пройдет гладко?
Собеседник, не отвечая, устремляет глаза в небо.
– Ты пытаешься что-то скрыть от меня, – упырь нависает над ним, ловя его взгляд, – Ах, это...
Разочарованно усаживается на место:
– Увы! Этот путь не для меня, разве что я заскучаю по неконтролируемым испражнениям. А ты рискни – попробуй вернуться. Но не с этим лицом. Красноречием, как вижу, ты не наделен, так что молодецкий вид – твой единственный шанс на любовь юных дев.
– А ты всё о любви... – без особого выражения.
Упырь вдохновенно:
– Изо всех утех плотской жизни больше её мне не хватает разве что вкуса доброго вина. Существование упыря имеет свои преимущества, но... Вампирскую страсть питает чёрная кровь, такая же гибельная, как и наши ядовитые клыки. Человеческую страсть питает горячая плоть, слишком быстро, впрочем, сгорающая.
– Я не понял ни слова, – безразлично.
Старик издает нечто вроде ядовитого смешка:
– Что ж сам узнаешь, если до этого дойдет. А теперь пора раздеваться.
Голос Драгана: «Глядя сквозь глубину всех этих веков, я, наверное, уже не смогу хорошо передать того, как я отнёсся к старому циничному кровососу. Теперь бы я сказал, что он был слишком хорош для обоих миров. Тогда я думал только о себе. Я упустил его из вида, и больше никогда наши пути не пересеклись. Погиб ли он, существует ли до сих пор, я не знаю, да и не хочу знать».
***
Ночь тускнеет, предрассветные сумерки. Меж могил клубится синеватый туман. Из тумана вырисовываются три человеческих фигуры. Один грузный мужчина с ключами и слабым масляным фонарем и пара амбалов с лопатой и киркой – очевидно, кладбищенский сторож и могильщики. Сторож указывает могильщикам место:
– Принимайтесь!
Работники, размяв руки, начинают рыть:
– Холод собачий!
– А ты не стой без дела, вот и согреешься!
– Не по-христиански это – мертвецов-то тревожить...
– Тебе-то что?
– Надо бы рассказать святому отцу. Может, он колдун! Чернокнижник!
– Но-но! Ты работай давай!
– А пусть его рассказывает! Может, он и чернокнижник, но серебро у него настоящее. Нам больше достанется.
После непродолжительного молчания, заполненного кряхтением и звуками ударов инструмента о твёрдую землю, слышится осторожное бормотание:
– Ну... можно и потом рассказать, конечно...
Сторож примирительно:
– Вот-вот! Не дури, смотри...
Могильщики углубляются в работу.
Сторож заглядывает в разрытую могилу и, перекрестившись, уходит. Издалека доносится его голос:
– Господин! Всё готово! Извольте!
Звон монет.
В тенистой мгле, разреженной туманом, густым чёрным пятном разрастается фигура князя. Лёгкие шаги едва слышны в мёртвой кладбищенской тишине. Молодой вампир (без лица и без одежды), сидящий за массивным надгробием, напряженно поднимается на ноги и прижимается к серой плите. Его волнение выдает небольшая дрожь в плечах.
Князь всё ближе к засаде. Уже видно его серое бесстрастное лицо, правая рука покоится на мече. Молодой вампир лишь сильнее вжимается в тень. Князь проходит так близко от затаившегося, что становится заметен стеклянный блеск его бесцветных глаз. Как только тёмная фигура исчезает за надгробием, бывший раб бросается в атаку.
Однако жертва встречает нападающего лицом к лицу и обрушивает на него мощный удар серебряного меча. Молодой вампир успевает немного дёрнуться в сторону и получает глубокую рану у основания шеи. Не устояв, он падает. И тут же над кладбищем раздается пронзительный свист, и со всех сторон хаотичной толпой к месту стычки несутся безобразные упыри.
