С подлокотниками и чуть приподнятой верхней частью, он немного напоминал громоздкое и неудобное металлическое кресло - вот только креслом, к сожалению, не был. Подлокотники и подставка для ног были оборудованы тяжёлыми металлическими кандалами, явно позаимствованными из пыточных неподалёку, срединная часть перехватывалась толстыми кожаными ремнями (вполне вероятно, появившимися оттуда же), а под столом, свёрнутая неровным кольцом, покоилась тяжёлая металлическая цепь.
Я представил себе человека на этом столе: извивающегося, вопящего от ужаса; стиснутая ремнями грудь вздымается и опадает, от постоянного трения на коже отчётливо проступают алые следы. Руки в кандалах сжаты в кулаки до белых костяшек, распахнутые глаза, покрытые паутинкой сосудов, нервически дёргаются, когда безумный палач, мнящий себя учёным, подходит всё ближе, и страшные инструменты поблёскивают в его руках...
Резко тряхнув головой, я шагнул обратно и с силой захлопнул дверь в надежде избавиться от страшного видения. Быть может, мне показалось, но за миг до этого я успел рассмотреть на металлической поверхности тёмные кровавые следы.
Вторую дверь мне открывать уже не хотелось, однако я заставил себя сжать и дёрнуть шершавую ручку. Дверь не поддалась. Я толкнул, потом ещё раз дёрнул, сильнее. Безрезультатно. Я склонился в поисках замочной скважины и действительно нашёл её, вот только запирающих штырей в просвете видно не было. А ведь зазор между ссохшейся дверью и косяком немаленький - почти в полпальца шириной... Нет, на ключ дверь заперта не была, в этом я не сомневался. Но что же тогда?.. Щеколда?.. Какая-нибудь баррикада снаружи? Что?.. Посветив вдоль почти сантиметровой щели кверху, я неожиданно обнаружил ответ. Небольшой тёмный силуэт вполне ясно вырисовывался даже в тусклом свете. Навесной замок. Там, с другой стороны.
Снова выпрямившись, я поднёс свечу к зарешечённому окошку и вгляделся в помещение по другую сторону от двери - и, не удержавшись, обречённо застонал. Всего в шаге от порога начиналась крутая лестница, уводившая наверх.
Выход был, так близко - и одновременно так далеко. Выхода не было, я был заперт здесь, в кровавой лаборатории давно издохшего безумца, и компанию мне составляли лишь пыточный стол и сотни склянок, полных тёмной, почти чёрной крови...
Мне пришлось собрать в кулак всю свою волю, чтобы заставить себя отойти от двери и вернуться к изучению полок.
Я был не один - пока ещё нет. Аманда и Акко были неподалёку, ждали моего возвращения, и я должен был вскоре вернуться; но прежде я хотел найти то, зачем мы пришли сюда. Проклятая рукопись была просто обязана отыскаться здесь.
Я вдруг представил себе, как появлюсь возле решётки с древним свитком, хранящим в себе бесценное тайное знание, как улыбнусь и протяну его Аманде со словами "всё закончилось, вы спасены"... Я представил себе её взгляд в этот миг - взгляд, обращённый ко мне и исполненный благодарности, веры и восхищения.
За поиски я взялся с удвоенным усердием.
Пузырьки, коробочки, банки - полные, пустые, закупоренные или открытые - и все до одной припорошенные вековым слоем подземной пыли. Какие-то инструменты, большинство из которых я видел в первый раз, а об их назначении не хотел даже и думать. Истлевшие серые стопки простыней и салфеток, от которых резко пахн
Шесть толстых пыльных журналов в обтянутых кожей обложках лежали аккуратно выровненной стопкой, и, смахнув пыль с верхнего, я сумел прочесть цифры, начертанные на нём. Две даты, разделённые дефисом. Короткий, полуторалетний отрезок времени из далёкого прошлого, отголосок событий почти столетней давности, увековеченный чьей-то рукой на пожелтевших листах.
Я осторожно вынул верхний журнал и заметил, что следующий, если верить дате, начинался сразу за предыдущим. Разложил на столе все шесть и убедился, что все они следовали один за другим. На последнем, правда, имелась только дата начала - видимо, он не был закончен. Я наугад распахнул страницы и нахмурился от разочарования. Кривоватый мелкий почерк был трудночитаем, но главная проблема состояла даже не в этом. Я не мог понять ни единого написанного здесь слова. А виной всему был всё тот же проклятый илай.
Я быстро пролистал все журналы и так же быстро захлопнул каждый - все они были одинаково непонятными для меня. Однако, по крайней мере, я сумел убедиться, что вся эта писанина действительно принадлежала чокнутому прадеду Аманды: на форзаце каждого из журналов стояла крупная, витиеватая на старый манер роспись, в которой я легко распознал знакомую фамилию и инициалы: Дж. Дж. Боуфорд.
Что ж, кажется, преподнести Аманде жемчужину на ладони не выйдет... вместо этого придётся, пыхтя, тащить с собой многотомный труд.
