— Любишь ты играть с огнем, Фосто. — Алабель улыбалась, так как тоже не считала рассказ крестьянина-калеки правдивым. Среди нас был лишь один человек, верящий в эти бредни, и он не преминул отозваться.
— Ты хоть думаешь о том, что говоришь? — недоумевал Энрико, глядя на меня круглыми глазами. — Собираешься наведаться в гости к человеку, который посвятил себя самой темной стороне магии? Неужели тебе мало того, что мы уже пережили?
Спорить с пареньком совершенно не хотелось. Решение я принял, а пустая болтовня лишь утомляет организм.
— Будешь отмалчиваться? — наседал Энрико. — Что ж, знай, что худшего попутчика нельзя себе и представить!
Эти слова задели мое самолюбие, но я давным-давно научился реагировать на подобные выпады спокойно. Гораздо больше меня оскорбляют попытки врагов снести мою голову, так что обвинения Энрико бессмысленны.
— Ты отказался от помощи того, кто помогает беднякам и странникам, а вместо этого хочешь получить помощь у злодея, калечащего своих крестьян. Это уму непостижимо!
Монолог парня затягивался, но, похоже, это было лишь начало.
— Тебе нечего возразить мне, Фосто, потому что ты понимаешь, как я прав. Ты сделал все для того, чтобы мы оказались в полном дерьме.
Я потихоньку начал закипать, так как обличающие слова Энрико становились похожими на нравоучения. А нравоучения из уст безбородого паренька для обремененного увесистым жизненным опытом человека выглядят по меньшей мере нелепо. По большей — вызывают вполне закономерное раздражение. Но в первые мгновения я и не понял, что Энрико следовало заткнуть сразу же. Мое молчание вызвало у него точно такую же реакцию, как у собаки, когда ей бросили свежеобглоданную кость. Парню следовало выбирать слова — я легко мог заставить его этой костью подавиться.
— Задницу седлом еще не натерла? — поинтересовался я у Алабели, имея в виду, что пора бы уступить привилегированное место старшему товарищу.
— Гораздо меньше, чем пальцы ног, — тут же отозвалась девушка.
Энрико мое безразличие к его упрекам разозлило:
— Тебе плевать на всех, кроме себя.
— Разве должно быть иначе? — наконец последовал мой ответ.
— Должно быть, потому что своими идиотскими решениями ты подставил всех нас.
Я остановился и взглянул на Энрико, сдвинув брови.
— Когда на границе нам сказали, что здесь война, я хотел вернуться в Логрианд. Из-за тебя, Фосто, мы поступили иначе. Когда тот же Соломон Орснар предложил нам остаться в поселке, из-за тебя, Фосто, мы поступили иначе. Ты принимал решение за всех и склонял Алабель на свою сторону.
— Ты еще и Соломона помянул? — удивился я.
— За несколько недель могло случиться все что угодно. В том числе и с бандой Двуцветных. Думаешь, Соломон натравил бы их на нас прямо в поселке, близ своего дома? Не думаю, что он поступил бы так.
Не думает. Конечно, он не думает. Душевное здоровье Энрико сильно подпортилось за последние дни, так что в своих мыслях он, похоже, беспрестанно пытался найти виноватого. Выбор пал на меня, но парень ошибается, если думает, что я соглашусь с его доводами.
— Чего ты добиваешься, Энрико? Мои уши жаждут тишины, а ты никак не заткнешься.
— Я добиваюсь, чтобы ты хоть в этот раз послушался меня. Чтобы мы вернулись к рыцарю Кристофу и приняли его щедрое предложение. Сама судьба подает нам знак, а мы плюем в его сторону.
— Возвращайся к рыцарю, — раздраженно проговорил я и добавил, заметно повысив голос: — Беги за ним или оставайся здесь, но помалкивай к чертовой матери!
Энрико не испугало мое негодование.
— Нет, с тобой я не останусь. Ты считаешь себя самым умным, но все ровно наоборот.
— Значит, самый умный здесь ты? И среди братьев ты выделялся особенными талантами, и отец считал тебя достойным наследником? Проклятье, да и в этом странствии ты проявил себя исключительно с хорошей стороны, так? Я же, раз за разом спасая твою жалкую жизнь, вдруг оказался безмозглым проходимцем.
— Это твоя идея — тащиться на другой конец света, и ты сам предложил защищать меня в пути. Ты обязался сопроводить меня до Берсены, но не выполнил этих обязательств, поэтому я вправе требовать от тебя возврата денег за проданный ковер.
— Что?! — Мой разум отказывался верить в то, что услышали мои уши.
— Ты прекрасно понял меня, Фосто.
В голове промелькнули десятки доводов, по которым требование Энрико можно было оспорить, но я был настолько зол, что не привел ни один из них. Вместо этого я подскочил к парню и схватил его за грудки. В тот момент вся моя сдержанность испарилась, словно легкая дымка после восхода жаркого солнца. Мне хотелось вытрясти из наглеца всю душу, и лишь память о том, через что мы с ним прошли, остановила меня. Память и своевременное вмешательство Алабели. Нет, она не встала между мной и Энрико, лишь грубо выкрикнула с седла:
— Успокойся, Фосто!
Как ни странно, именно эти слова меня отрезвили. Я осознал, что могу слишком далеко зайти в приступе гнева. Скрежетнув зубами, я отпустил Энрико и сделал пару шагов назад. Но без последнего напутствия оставить его не мог.
