Элайн проводила взглядом молчаливую прислугу, которая тоже упорно делала вид, что никого не замечает, однако украдкой бросила быстрый взор в сторону ведьмы и кивнувшего вампира. Старый знакомый перевертыш Чаба Биро, чертыхаясь, вылез из своего экипажа, скорчив кислую мину при виде Элайн, зато прибывший последним сразу после него Густав Дюме скользнул по ведьме скорее заинтересованно.
– Кажется, у нас есть шанс склонить на свою сторону людей, – произнес Эгон сухо, будто сама Екатерина Медичи[41] только что положила перед ним тарелку с пресной спаржевой капустой, объявляя это блюдо единственной доступной и обязательной во Франции пищей для всех без разбора.
– Что я слышу? Французы умеют ревновать? Я думала, они любят только себя и свои проблемы, – поддела Элайн, сдерживая улыбку, закусив нижнюю губу с одной стороны.
– О, за что ты так со мной, Мотылек, ранишь в самое сердце! Не будь столь жестока, а то станешь похожа на этих ужасных сухарей англичан, и тогда я разлюблю тебя, – пожурил ведьму Эгон, прикладывая тыльную сторону ладони к своему лбу в знак драматичности.
– Ничего, однажды и Лондон станет венгерской деревней[42].
Элайн улыбнулась, скосив глаза и заметив дурачества мужчины, но посерьезнев, добавила:
– У вас не получится избавиться от меня так просто, Эгон Винце. Ну а если ты все же когда-нибудь разлюбишь меня, то я тебя уничтожу. Ты же помнишь, я злая и коварная кровавая ведьма, а теперь нам пора вновь надеть свои маски.
Гордо вскинув голову, Элайн направилась в замок, куда им уже пора было вернуться, чтобы сопровождать гостей. Девушка не услышала ни шороха одежды, ни шагов, но одна из теней подрагивала рядом с ней, следуя по пятам. Будучи у самого входа, Элайн услышала:
– Почту за честь пасть от вашей руки, моя госпожа. Будь осторожна.
Главы кланов уже поднялись наверх для всеобщего собрания, внизу же остались слуги и помощники, разбившиеся на группы, балуя себя горячительными напитками и закусками, развлекаясь сплетнями и обмениваясь новостями. Мишель и Джиневра решили остаться в покоях, чтобы провести ритуал на удачу. Элайн внимательно следила за каждым, особенно бросая колкие взгляды на Эде Ковача, Гезу Кочиша и Бенедека Фабиана, последний отсалютовал ей бокалом, растекаясь в приторной улыбке, от которой к горлу Элайн подступила тошнота. Всеобщее внимание к ведьме привлек Матэуш, подошедший ближе и собирающийся что-то сказать перед тем, как присоединиться к отцу в зале, но его кто-то опередил, воскликнув:
– Господин Матэуш, госпожа Элайн, мы так ждем вашей свадьбы, чтобы вновь собраться всем вместе и как следует отпраздновать это событие. Когда же ждать приглашения нашим хозяевам?!
Множество глаз обратились к ним, Элайн неуверенно пыталась улыбнуться, чувствуя усиливающуюся дрожь во всем теле. Молодой хозяин по-свойски приобнял девушку за талию, притянув к себе, и, не дрогнув ни единым мускулом, ответил:
– В самое ближайшее время, друзья мои, в самое ближайшее, не так ли, любимая?
– Конечно, – не чувствуя собственных губ, сказала Элайн, кожей ощущая, что все присутствующие ждут от них достойной демонстрации чувств. Вампир развернул ведьму лицом к себе, проводя пальцами по ее щеке, будто извиняясь за все то, что они наговорили друг другу прежде. Элайн замерла от прикосновения, застывшей скорби в зеленых омутах некогда родных глаз и позволила ему поцеловать себя на виду у жаждущей зрелища толпы. Еще совсем недавно ей нравился властный язык Матэуша, рыскающий у нее во рту в поисках жертвы, холодные губы, заставляющие ее собственные неметь, но теперь хотелось лишь упереться ладонями в грудь, оттолкнуть мужчину от себя. Так Элайн и поступила, гораздо нежнее, чем желала, чтобы никто не заметил раздора между женихом и невестой, выдавив из себя слова самым сладким голосом, который только смогла изобразить:
– Ну же, дорогой, оставь немного страсти на потом, иначе на нашей свадьбе гостям будет скучно смотреть во второй раз.
По толпе прокатился смех, Матэуш натянул уголок губ в подобие улыбки и, кивнув сам себе, отправился к лестнице. Элайн испытала облегчение, нелепо хихикнув и тут же поджав губы, глазами ища на столах и подносах слуг игристые напитки, некоторые из которых помогли бы ей немного успокоиться. Осушив первый бокал в углу комнаты, Элайн заметила, как на нее не моргая уставились ядовито каре-зеленые глаза. Матис скрылся за поворотом, уходя в коридор прежде, чем ведьма сообразила, что вампира здесь быть не должно.
Резко отставив бокал в сторону, она метнулась вслед за художником, наткнувшись на него сразу же, будто он специально показался ей и затаился, поджидая под лестницей.
– Так-так, кто это у нас здесь. Кровавая ведьма, шлюха, умело манипулирующая моим лучшим другом, притом ставшая подстилкой для жалкого слуги, – растягивая слова, произнес Матис Поэра, подходя к девушке вплотную, обдавая жаром дыхания лицо Элайн.
