Матэуш сбросил руку матери, сделав шаг в сторону Иштвана Де Кольбера, уже собравшегося покинуть комнату, но на крик сына остановился, глядя на него вполоборота.
– Она и есть инструмент. Все мы инструменты в чьей-то игре. Элайн понимает, на что идет, или ты забыл, что это ее выбор?
Элайн не знала, как реагировать; мужчины говорили о ней, будто ее здесь и не было, однако встревать в разговор девушка не решилась. С одной стороны, ведьма понимала риски. Ведь понимала же? Перед ней стояла четкая цель, кажущаяся единственно верной, и назад дороги нет. С другой – страхи младшего Де Кольбера предельно понятны и небезосновательны, но сдаться, даже не попробовав, являлось глупостью, которую всегда можно успеть совершить.
Не дождавшись ответа, владыка вышел из зала, громко хлопнув дверью. Хадринн смерила сына сочувствующим взглядом, но тот лишь сжал кулаки, стремительно направляясь к выходу. Женщина разрывалась от любви к своим мужчинам, не имея возможности выбрать чью-либо сторону, на ее лице пролегла глубокая морщина, пересекающая лоб.
– Он будет защищать тебя любой ценой… – констатировала факт Хадринн Де Кольбер, не выражая никаких эмоций, будто размышляла вслух.
– А я буду защищать его, – пообещала в ответ Элайн, скрываясь в дверном проеме, твердо намереваясь найти Матэуша и убедить его помочь ей стать сильнее ради общего блага.
В проеме входной двери замка мелькнул знакомый силуэт, девушка выбежала вслед за ним, стараясь перехватить мужчину, прежде чем тот окончательно скроется в тени. Матэуш заметил ее, спускающуюся по ступенькам быстро и не смотрящую под ноги, и остановился, не поворачиваясь. Запыхавшись, Элайн окликнула молодого вампира.
– Мат, подожди!
Стук каблуков, а после хруст гравия, словно ломались множество маленьких детских косточек, раздался в ушах и вскоре затих сзади.
– Мат, мне нужна твоя помощь, как ты не понимаешь!
– Это ты не понимаешь, какой опасности подвергаешь себя, – сказал мужчина со вздохом, будто ему надоело объяснять очевидное неразумному, только вставшему на ноги малышу.
– Я прекрасно осознаю серьезность ситуации, но я должна, понимаешь, должна попробовать!
Матэуш развернулся на каблуках, грозно уставившись на девушку. На его лбу выступила испарина, хотя еще ничего не говорило об утреннем зное. В воздухе витали колючие искорки, изо рта едва заметно вылетало облачко пара.
– Ты серьезно вознамерилась идти воевать? Стать оружием для моего отца?! Предположим, ты поднатореешь физически, сможешь использовать меч, управлять магией крови, а что дальше? Что будешь делать потом, Элайн?! Я ведь верно понял, что ты собралась отомстить нам, ужасным вампирам, за смерть родителей? Тебя убьют, когда ты ступишь на тропу мести, если раньше этого не сделаю я в порыве очередного приступа помешательства при виде капли твоей крови. Ты этого хочешь?
Щеки Элайн вспыхнули, словно маков цвет. Она открыла рот, чтобы начать все отрицать, парировать в оправдание любыми возможными аргументами, но не смогла выдавить и слова. Ее взгляд блуждал от капелек пота на лбу мужчины и опущенных уголков глаз, в которых застыло отчаяние, до гневно сжатых тонких губ, не желающих продолжать разговор.
Девушка чувствовала, что Матэуш Де Кольбер хочет убежать, как привык делать это всегда в неприятной для него ситуации, чтобы прийти в себя, но также понимала и то, что не может ему это позволить, пока не получит желаемое согласие.
– Я не могу сдаться раньше, чем попытаюсь. Судя по словам твоего отца, я могу умереть в любом случае. Начнись война, я окажусь в неменьшей опасности, но могу умереть без возможности себя защитить. И жертвой буду не только я, под ударом окажутся многие существа. Неужели ты бы не сделал то же самое для Иштвана и Хадринн?
При упоминании родителей мужчина сжал кулаки, продолжая сверлить взглядом ведьму.
– Сделал бы, не раздумывая. Но мне не жаль собственной жизни, ибо это и не жизнь вовсе. Сотню лет я живу в заточении без возможности надолго покидать замок. Сотню лет я живу с монстром внутри меня, который умрет лишь тогда, когда мир увидит мой последний вздох. Если ты погибнешь по нашей с ним вине, я не прощу этого ни себе, ни ему. Я бы предпочел увидеть, как ты счастлива в браке со своим мужем, как растут твои дети в любви, которую ты так стремишься подарить, как твоих черных волос коснется серебряный свет луны, оставив оттиск седины, как уйдешь на покой, оставляя горечь утраты. Тогда я буду скорбеть о тебе много тысячелетий, но не раньше, нет, иначе мне придется поверить в то, что Тьма сильнее Бога.
Сердце Элайн сжалось, превратившись в комочек, пропускающий удары; слова мужчины были так похожи на признание, что девушка едва могла стоять на ногах. Ведомая порывом чувств, она подошла ближе, ощутив запах его духов, но не смея дотронуться до по-прежнему сжатых кулаков.
– Будь же тем, кто это увидит воочию. Тем, кто будет любить моих детей как своих. Тем, кто бросит последние комья земли на мой гроб. Позволь побороться за эти годы, Матэуш. Тренировки со мной пойдут на пользу, мы вместе станем давать отпор монстру, я не отступлю.
