Чем глубже она опускалась, тем меньше чувствовала себя Тимарой. Она не была чужой внутри этого колодца, хотя обычно она спускалась в него не карабкаясь по цепи. Раньше существовали рычаги и цепи с шестеренками. Надежно установленная платформа подходящего размера перемещалась когда-то вверх и вниз шахты, специально для таких визитов, как этот. Она воскрешала в памяти медленный утомительный процесс вращения рукоятки, позволяющий путешествовать вниз или вверх шахты, и громкое лязганье цепи, когда та проходила через механизм.
Она остановилась. По мере спуска делалось все холоднее. Амаринда никогда не любила спускаться сюда. Она никогда не относилась к работе с Серебром как к рутине, но причиной тому была не опасность изменчивого вещества. Серебро всегда было опасным: не важно было ли оно заключено в сосуде, лежавшем на ее рабочем столе, или текло в жилах под землей. Случайный контакт с Серебром в конечном счете всегда был смертелен для каждого. Амаринда знала об опасности Серебра, но все равно решила работать с ним. Тимара медленно продолжила спуск. Амаринде никогда не нравилась теснота этой шахты. Так же как темнота. И холод.
Она наступила ему на руку. Таллатор выругался на незнакомом ей языке.
— Подожди, — скомандовал он. — я на самом конце цепи. Я пытаюсь привязать веревку к последним нескольким звеньям, чтобы мы могли опуститься до конца. Это не так легко.
Она не ответила. Вцепившись в темноте в холодную цепь, Тимара почувствовала как та слегка дрожит от его движений и раскачивается под их весом. «Все равно, что держаться за тонкое деревце», — сказала она себе и стала ждать.
— Там дно. Я слышал, как веревка ударилась о него, когда я ее сбросил. Отсюда до дна рукой подать.
— Если ты наступишь в чистое Серебро… — она недосказала мысль до конца.
— Я видел внизу обломки, когда они вытаскивали ведро. Я встану на них.
Тимара почувствовала, что он снова начал двигаться. Рапскаль стал работать энергичнее и цепь под его тяжестью начала дергаться туда-сюда. Ее руки сводило от того, что он сжимала холодную цепь, а звенья врезались в стопы. Тимара отпустила одну руку, чтобы снять с себя ожерелье. Рапскаль был от нее слишком далеко внизу, чтобы передать его ему. Она стиснула зубы и бросила ожерелье вниз, позволив свету покинуть ее. — Смотри, куда наступаешь, — предупредила она его и поймала себя на мысли, что они с Рапскалем снова делают что-то безрассудное. Тимара все еще злилась, что ее заставили спуститься в колодец, но не была уверена, что винить в этом стоит Рапскаля.
Подергивание продолжалось еще некоторое время. В отсутствии сияния ожерелья тьма сомкнулась вокруг нее. Она закрыла глаза и велела себе вспомнить, что колодец на самом деле не был таким уж узким. Глубоким — да, очень глубокий. И таким далеким от света и свежего воздуха. Ее затрясло, но не от холода. Она ненавидела все это. Ненавидела и боялась. Темнота была для нее чем-то реальным, не просто отсутствием света, а вязким веществом, которое словно пыталось схватить ее удушающей хваткой.
— Спускайся, — прошептал он. — Я тебя поймаю. Но будь осторожна.
Тимара не хотела спускаться к нему, но ее руки теряли силу. Она спустилась по цепи до конца, затем взялась за веревку. Онемевшие руки не выдержали ее веса и она с криком заскользила вниз, обжигая веревкой ладони. Рапскаль с трудом поймал ее и поставил рядом с собой. — Открой глаза! — сказал он, и только тогда она поняла, что ее глаза плотно зажмурены.
Крепко прижавшись к нему, она медленно открыла глаза. Теперь на нем было лунное ожерелье. Излучаемый им свет был слабым, но все же ярким по сравнению с кромешной тьмой. Она отвела глаза, чтобы дать им привыкнуть.
Они вместе стояли на дне шахты. Посмотрев вверх, она поразилась, увидев далекие искорки света. Звезды. Стены колодца были почти гладкими, швы каменной кладки были добротными и ровными. Они стояли на обломках металла и древнего дерева, сохранившемуся благодаря холоду. — Наклонись, — попросила она шепотом. Нагнувшись, он осветил пространство под собой, и она склонилась рядом с ним. Присев на корточки, она потрогала давно сломанную платформу у них под ногами. Там валялся кусок механизма. — Это часть устройства, которое перемещалось вверх и вниз по шахте. Должно быть, оно сломалось и упало уже очень давно.
Ожерелье слегка качнулось, когда он кивнул. — Ну да, — сказал он. — Во время землетрясения. Последнего и большого. — Под ногами у нее захрустели ветки, когда она на них наступила. Что-то блестело между ними. Серебро?
