На его лице появилась садистская улыбка, и кулак врезался Эрнандесу в челюсть. Эрнандесу хотелось закричать: «Нет! Настоящая кассета в надежном месте, я могу вас туда отвести! Мы можем договориться!» Но брюнет быстро заговорил:
— Родригес… то, что он рассказал тебе… кому еще он об этом сообщил?
Эрнандес попытался покачать головой, но чья-то рука крепко удерживала его голову.
— Он никому ничего не сообщил… Только мне…
— Ты уверен? Мне нужна правда.
— Да…
— А ты… ты кому-нибудь рассказал? Хоть слово… хоть полслова? — В голосе мужчины зазвучало беспокойство, он сильнее сжал горло Эрнандеса.
— Нет, никому.
Последовала пауза.
— Скажи мне… почему ты вышел из дома?
— Подышать воздухом… Я… Я не мог заснуть…
— Куда ты пошел?
— Я… прогулялся вдоль реки.
Брюнет внимательно всмотрелся в лицо Эрнандеса, пытаясь понять, говорит ли он правду.
— Тот груз на корабле, о котором сказал тебе Родригес… Как ты думаешь, что это? Говори правду. От этого зависит жизнь девчонки.
Эрнандес с трудом разлепил веки, отекшие от ударов.
— Белый порошок. Вы торгуете кокаином. — Ему уже было все равно. Руди знал, что он труп, что бы он ни сказал, он знал, что убьют и Грациеллу, и надеялся, что они сделают это быстро и безболезненно…
Брюнет отпустил его.
— Прошу вас… Девушка… Она ни о чем не знает… Она еще ребенок… — взмолился Эрнандес.
Он увидел улыбку на лице брюнета, тот рассмеялся, словно что-то его позабавило, и повернулся к седовласому. Тот кивнул.
Брюнет злобно взглянул на Эрнандеса.
— Ах ты гребаный тупой латинос!
Он обернулся и щелкнул пальцами. Все произошло очень быстро. Мужчина, стоявший с ножом у груди Грациеллы, замахнулся. Сверкнуло лезвие. Эрнандес закричал, но ему опять зажали рот. Он в ужасе смотрел, как опускается нож, вспарывая нежное тело девушки. Нож прошелся от ложбинки между ее грудей до пупка. Эрнандес увидел, как зафонтанировала кровь, как закатились глаза умирающей девушки, как ее окровавленное тело внезапно обмякло в руках мордоворотов. Эрнандес почувствовал, как к горлу подступает тошнота.
И тут внезапно перед ним появился громадина-блондин, которого он видел в гостинице.
Эрнандес увидел, как сверкнуло еще одно лезвие — громила достал из-под плаща зазубренный нож. Эрнандес все пытался закричать, но рука на его горле сдержала крик. Его прижали к стене.
Все начало Происходить как в замедленной съемке. Онемев от ужаса, Эрнандес увидел, как зазубренное лезвие вошло в его грудь. Он почувствовал нарастающую боль, когда нож ударил по его телу, словно молот, почувствовал поток горячей крови, когда лезвие вспороло ему живот. Сквозь сгущающийся туман боли, завладевавшей его телом, он смутно осознал, что брюнет отпустил его горло, и Эрнандес сполз по стене в темную лужу собственной крови, которая все увеличивалась.
И тут на него холодной черной волной опустилась тьма, смывая жуткую боль. Он еще слышал тихие, невероятно тихие звуки шагов уходивших людей, затихающие звуки, все звуки, даже свой последний вздох.
Пока вокруг не стало ничего — ничего, только тьма.
ЧАСТЬ 2
Глава 10
В углу ресторана горел камин, стены были выкрашены в теплые коричневатые тона, что создавало уютную атмосферу.
Они сидели у окна, и Фолькманну, насколько хватало взгляда, были видны шпиль старого собора, возносившийся в вечернее небо, и мозаика красных и коричневых черепичных крыш средневекового центра старого Страсбурга. Холодный ветер дул по площади Гуттенберга, и потоки дождя стекали по оконному стеклу.
Обычно по Фергюсону можно было сверять часы, но они уже сделали заказ, прошло полчаса с тех пор, как они пришли в ресторан, а Фергюсон все не появлялся.
Глава британского отделения DSE ненавидел немецкую еду, и поэтому при еженедельных неформальных встречах Фергюсон всегда приглашал его вместе с коллегами во французский ресторан. На этот раз он выбрал для встречи известный ресторан, хозяином которого был француз из Лилля. Еда тут была великолепной, хотя обслуживали посетителей не очень быстро. Однако в этот день, казалось, и с этим дела обстояли неплохо — у каждого столика крутились официанты. Фолькманн снова посмотрел в окно, на бронзовую статую Иоганна Гуттенберга. На площади почти не было пешеходов, несмотря на приближение Рождества. В витрине соседнего магазина толстенький краснолицый продавец стоял на стуле, пытаясь закрепить серебристые гирлянды.
Напротив, попивая бордо, сидел Том Петерс. Он был правой рукой Фергюсона, вторым человеком в отделе. Петерс был коренастым уэльсцем средних лет, невысокого роста. Его седеющие светлые волосы были зачесаны наверх, что делало еще более заметным его красное лицо.
Глядя на Фолькманна, он сказал:
— В газете «Ле Монд» на прошлой неделе была напечатана статья. Какой-то писака пообещал, что через пару месяцев вновь настанут тяжелые дни, как во времена Великой депрессии. — Петерс кивнул в сторону толстенького продавца в витрине магазина напротив. — Надеюсь, бедняга не зря этим занимается.
