Улыбнувшись, Фолькманн отпил красного ароматного вина, заказанного Петерсом.
— А Фергюсон сказал, о чем он хочет поговорить?
Они сидели в отдаленном углу ресторана. Столики тут стояли на невысоком помосте, вдали от других посетителей. Петерс глотнул вина, скривился и с рассерженным видом посмотрел в окно.
— Это как-то связано с этими долбаными фрицами, приятель.
Фолькманн был уверен: что-то происходит. Крула не было в немецком отделе, и он не появлялся в своем кабинете уже несколько дней. Даже в французском и итальянском отделах сотрудники, казалось, только тем и занимались, что попивали кофе. Работа кипела только в его отделе — в английском. Да еще в датском. Сотрудники этих отделов напряженно работали, словно ничего не случилось, — они были закоренелыми бюрократами.
Через пару минут пришел Фергюсон — высокий костлявый мужчина с постным лицом. Он был одет, как английский эсквайр, — пиджак из донегольского твида, клетчатая рубашка и шерстяной галстук крупной вязки. Фергюсону было уже под шестьдесят. Сев за стол, он извинился.
— Как я вижу, вы начали без меня. — Фергюсон взглянул на открытую бутылку вина, улыбнулся и взял бокал. — Вы уже заказали? Тогда, думаю, и я сделаю заказ.
Фергюсон заказал филе камбалы с лимонным соусом, брокколи в масле и отварной картофель. Отпив вина, он откинулся на спинку стула и посмотрел в окно на голубей, кружащих вокруг памятника Гуттенбергу, словно серые лохмотья. Потом он повернулся к Фолькманну и Петерсу и тихо сказал:
— Я задержался из-за встречи с Холльрихом. Прошлую неделю он провел в Бонне.
— Это как-то связано с нами? — спросил Петерс.
— В Берлине и Бонне, — начал пояснять Фергюсон, — говорят о проблемах с финансированием и об урезании бюджета. Учитывая сложившиеся обстоятельства, этот повод настолько же хорош, как и все остальные. Возможно, они захотят сократить финансирование спецслужб. Сконцентрироваться на своих проблемах.
— Они так и сделают, правда? — спросил Петерс.
Фергюсон взболтал ароматное густое вино в бокале и сделал пару глотков. Слегка скривившись, он посмотрел на Петерса и Фолькманна.
— Холльрих говорит, что все дело в деньгах. Что большие шишки в Бонне плачутся по поводу необходимости урезать финансирование.
— Черт побери! Но это не требует много денег. Вы говорили об этом Холльриху, сэр? — спросил Петерс.
Официант принес заказ, и они помолчали, дожидаясь, пока официант отойдет. Затем Фергюсон ответил:
— Все не так просто, Том. — Фергюсон осторожно отделил кусочек рыбы и тщательно его прожевал, прежде чем проглотить. — Холльрих говорит, что у канцлера сейчас большие проблемы из-за правительства, которое не поддерживает большинство. Кроме того, у них много внутренних проблем. Сейчас почти каждый день в Бонне и Берлине проходят демонстрации. Везде одно и то же. Я мог бы назвать вам цифры, но, несомненно, вы сами читаете газеты. — Фергюсон съел еще один кусочек рыбы и посмотрел поочередно на Фолькманна и Петерса. — Я знаю, что это увеличит нагрузку на остальных, но что поделаешь. Я хотел предупредить вас обоих о происходящем. Хочу, чтобы вы знали о возможном исходе событий, но продолжали работать, словно ничего не случилось. В понедельник я снова встречаюсь с Холльрихом. Естественно, я подчеркнул, насколько важно продолжать сотрудничество с DSE. Я попросил его передать это своему начальству.
— А что насчет французов? — спросил Фолькманн.
— Я встречаюсь с главой их службы безопасности в среду. До него дошли слухи по поводу немцев, так что он хочет обсудить это. Я думаю, что улажу это.
— Что-нибудь еще? — спросил Фолькманн.
Помедлив, Фергюсон посмотрел на площадь и лишь затем повернулся к собеседникам.
— Действительно, есть еще Кое-что. Было бы просто здорово, если бы вы этим занялись. Услуга Паули Графу из немецкого отдела с моей стороны. — Фергюсон помолчал. — Сейчас наступили трудные времена, и мне не хотелось бы добавлять вам работы, однако всплыло кое-что интересное, чем, как я думаю, нам следует заняться.
— А к чему это имеет отношение?
— Я не уверен, но, скорее всего, к наркотикам. Граф говорит, что Холльриха это не заинтересовало. Тот сказал, что у них нет ни времени, ни свободных рук.
— Так в чем же дело? — спросил Фолькманн.
— Одна давняя приятельница Графа, девушка из Франкфурта, недавно была в Южной Америке, так она говорит, что у нее есть информация, которая может нас заинтересовать.
— Нас? — уточнил Петерс.
— Я имею в виду DSE, — ответил Фергюсон.
— А почему Паули Граф не может заняться этим сам? — спросил Фолькманн.
— Как я уже сказал, немцы не очень заинтересованы в этом сейчас. Графу здорово влетело от Холльриха, и завтра его переводят в Берлин. Помимо сокращения штата, Граф считает, что его отдел не заинтересовался этим делом и потому, что как-то все слишком размыто, кроме того, были использованы незаконные каналы информации. Он говорит, что, по мнению девушки, эти сведения очень важны, но она не хочет иметь дело с Bundespolizei[13].
— У нее есть на это причины?
Фергюсон пожал плечами.
