— Это произошло зимой 1927-го. Перед тем, как я вступил в партию. В те дни нацистское движение набирало силу. После войны Германия осталась ни с чем. — Буш пристально посмотрел на Фолькманна. — Говорят, сейчас дела плохи, но тогда все обстояло намного хуже, поверьте мне. Вы знаете, каково это — видеть, как кто-то тащит сумку, набитую банкнотами, в магазин, чтобы купить буханку хлеба, герр Фолькманн? Это безумие. Но именно так в двадцатые годы и было. Каждый день вспыхивали бунты, устраивали марши протеста, вооруженные анархисты выходили на улицы. Германия погрузилась в хаос. Никто не мог найти приличной работы. И когда Университетских профессоров увольняли с работы и те шли на Улицу продавать безделушки и спички, все понимали, что дела совсем плохи. — Сняв очки, Буш потер глаза. — Мой отец был солдатом в Первую мировую, как и Шмельц. Вернувшись домой, он оказался не у дел. Он сменил множество плохо оплачиваемых работ. Мы снимали жилье и постоянно переезжали, едва сводя концы с концами. В доме всегда не хватало хлеба, наша семья голодала. И тут появились нацисты. Они обещали благополучие. Они обещали работу. Они дали людям надежду. Они обещали сделать Германию великой страной. Тонущий человек хватается за соломинку, а мы, немцы, тогда тонули, уж поверьте мне. Конечно, за это пришлось дорого заплатить, но это произошло намного позже.
Буш перестал тереть глаза и посмотрел на Фолькманна.
— Вы, конечно, можете спросить, как все это связано с Эрхардом Шмельцем. Собственно, никак. Но мне хотелось бы, чтобы вы понимали тогдашнюю ситуацию.
— Расскажите мне о нем, — тихо попросил Фолькманн.
— Шмельц работал на том же заводе в Мюнхене, что и мой отец. В начале зимы 1927 года завод закрылся. Тем вечером мой отец с коллегами пошли пить, чтобы залить свое горе, а потом мой отец привел некоторых из них к нам домой, познакомить с семьей. — Буш помолчал. — Мой отец и его друзья тогда сильно напились, все они были в очень плохом настроении. Среди гостей был Эрхард Шмельц. Они все сидели за столом в нашей кухне и ели суп с хлебом, рассуждая о безнадежном положении Германии. Я сидел с ними. Насколько я помню, Шмельц был спокойным человеком. Он был на заводе начальником цеха. Трудолюбивый и надежный. Потеря работы привела его в отчаяние. За столом он начал говорить о национал-социалистах. Большинство наших гостей были сторонниками коммунистов или социалистов. Мой отец не интересовался политикой. А Шмельц сказал, что собирается поддерживать национал-социалистов и будет вступать в их партию. Он считал, что они — единственная надежда Германии, и стал уговаривать моего отца и всех остальных примкнуть к нацистам. Когда они отказались, Шмельц попытался заинтересовать меня. Я был тогда очень молод, и энтузиазм Шмельца меня заразил, как и тот факт, что он был знаком с Гитлером и во время Первой мировой войны служил вместе с ним и некоторыми другими высокопоставленными нацистами. Через неделю я подал заявление на вступление в партию, и меня приняли.
— Вы часто виделись со Шмельцем?
Буш покачал головой.
— После той ночи я не видел Эрхарда Шмельца по меньшей мере год. В партию я вступил без его помощи, не он меня рекомендовал. Мы с ним не были близкими друзьями, ведь он был намного старше меня.
— Вы сказали, что он знал лично некоторых высокопоставленных национал-социалистов. С кем он был знаком?
Буш немного помолчал.
— С Гиммлером, Герингом, Борманом. А с Гитлером они были закадычными друзьями, так как служили в одном полку. Впоследствии я слышал, что сам Генрих Гиммлер дал ему рекомендацию для вступления в национал-социалистическую партию. Больше мне ничего не известно. Я никогда не слышал, чтобы Шмельц упоминал о своих связях после той ночи. Он был очень замкнутым человеком. Но от этого его положение в партии лишь упрочивалось.
— А какие обязанности были у Шмельца в партии?
Буш пожал плечами.
— Ничего важного. Он был обычным партийным функционером. Помогал на выборах, был телохранителем. Я много раз видел его на партийных съездах и в мюнхенских пивных с крупными шишками. Чаще всего с Борманом и Гитлером. Но он не был человеком, который смог бы сам подняться на вершину. По происхождению он был простым крестьянином и занимался фермерством до того, как обанкротился во время Великой депрессии. Тогда он поехал на юг, в Мюнхен, вместе со своей сестрой. Мышц у него было больше, чем мозгов. Но он был стойким и надежным партийцем.
— Шмельц носил форму?
Буш кивнул.
— Да, он носил форму. Черные ботинки, фуражку и коричневую рубашку. Стандартная форма SA.
— Вы знали, что Шмельц эмигрировал в Южную Америку, герр Буш?
— Нет, не знал. Сообщив мне об этом, вы разрешили старую загадку.
— Какую?
— В 1931 году Эрхард Шмельц исчез. Никто не знал, куда он делся. Но если то, что вы говорите, правда, тогда все становится ясно.
Помолчав, Фолькманн окинул взглядом сад, а потом повернулся к Бушу.
— Вы не знаете, по какой причине Шмельц мог отправиться в Парагвай? Если он был благонадежным членом нацистской партии, зачем ему было уезжать из Германии?
