Мама – защитница. Была ей столько, сколько я себя помню, и ещё несколько лет до моего появления. Защитники должны быть бесстрашными. Нет. Обязаны. Так диктуют правила. Они же заставляют хранителей до глубокой ночи корпеть над книгами, а миротворцев – пресмыкаться перед потенциальными союзниками.
Правила, правила, правила . Вся жизнь стражей основана на правилах и законах, которые я хоть и уважаю из личных побуждений, но уже едва ли дам точный ответ, если меня вдруг спросят, связаны ли эти самые побуждения с клятвой, которую я принёс, и обещаниями, которыми я связал себе руки, или это и правда лишь моя слепая инициатива?
Я утыкаюсь носом куда-то маме в бок. Она принимается вырисовывать пальцем чудные узоры на моём плече и, кажется, что-то напевать себе под нос. По другую от мамы сторону Даня ворочается, пытаясь найти удобное положение. Я прикрываю глаза. Усталость берёт своё, я теряю бдительность и, кажется, хоть и немного, по крупицам, но рассудок.
Всё, чего мне хочется – это вновь стать маленьким мальчиком, безопасность которого всецело является родительской заботой. Но всё, что я получаю – это мир в огне, мир в агонии, мир, который ждёт, что его спасут такие, как я.
Маленькие мальчики и маленькие девочки неестественно быстро повзрослели. Поэтому всё, на что они могут надеяться – это ускользающая сквозь пальцы возможность израненного мира приберечь свои проблемы до завтра.
Ведь сегодня те, кто пытаются их решить, слишком сильно устали.
Тихая гавань. Глава 3. Лиза
Канун Нового года.
Папа с детства учил нас самоконтролю. Предупреждал, что в мире людей, случись что, нас могут принять за животных, и тогда нам нужно будет не лезть в драку, позволяя им лишь убедиться в своей правоте, а любым возможным хорошим действием доказать обратное.
Сама ситуация, даже в теории, казалась нам дикостью.
Люди – это люди. Звери – это звери. Оборотни – это оборотни. И нет причины смешивать одно с другим!
Но человеческая природа одна из самых сложных сведи всех существующих рас. И вот люди принижают нас, несмотря на наше явное преимущество в силе: просто потому, что на их территории мы не имеем права голоса.
Разумеется, в нас не кидались камнями и не тыкали пальцами, но было нечто густое, наэлектризованное и ядовитое в воздухе во время моего первого путешествия в Дубров, когда мой взгляд цеплялся со взглядами местных прохожих.
Папа этого не замечал. Он вообще ничего плохого никогда в упор не видел, даже если оно происходило прямо у него перед носом, и лишь продолжал повторять о необходимости оставаться с чистыми мыслями, что бы ни случилось, забывая при этом упомянуть, что временами будет просто невозможно себя сдержать.
Я скучаю по существованию в подсобном помещении маленькой заправки и беспокойству только о брате и мужчине, приютившем нас.
Я – не мой отец, и понятия не имею, как быть рассудительной, мудрой, спокойной, расчётливой и понимающей.
Я понятия не имею, как быть альфой.
– Точно такой же договор взаимного сотрудничества мы подписывали с Амадеусом, – говорит Дмитрий.
Сижу у него в кабинете всего около десяти минут, а тянутся они будто бы целую вечность. В руках у меня кипа бумаг, которые я бездумно перелистываю, а как доходится до чтения, так все слова превращаются в белиберду, и приходится пробегаться по строчкам снова и снова, пока смысл не станет ясен.
Дмитрий видит, как трудно мне это даётся, и дело тут не в моей излишней открытости, которой вовсе нет, а в том, что он хорошо подмечает детали. Одна из полезных привычек того, кто должен быть руководителем. Нужно запомнить.
– Только этот экземпляр чистый и содержит твои инициалы. Подпишешь – и отношения стражей и вашей стаи снова приобретут положительный оттенок.
Я киваю, не отрывая взгляд от напечатанного. Много непонятных фраз. Они могут нести за собой как хорошее для нас, так и неприятности.
– Мы добавили пункт об обнулении всех предшествующих событий, так или иначе способных повлиять на наши будущие взаимоотношения, – Дмитрий расслабленно откидывается на спинку своего кожаного кресла. – Никаких последствий, никаких возражений.
– То есть, вы так просто простите нам все беспорядки? – уточняю я.
– Почему, собственно, нет?
С трудом верится в подобное проявление абсолютного бескорыстия. Мне нужны подтверждения, но на изучение многочисленных страниц уйдут часы. А Дмитрий… он явно не воспринимает меня всерьёз и наверняка смеяться будет, если я буду спрашивать у него за каждое вызывающее вопросы слово.
– Всё должно быть правильно, – говорю я. Остаётся одно – вывернуть ситуацию наизнанку. – Приглашайте своих переговорщиков, я позову своих. Подписывать документы такой важности без прочтения? Кто я, по-вашему?
Дмитрия мои слова удивляют. Настолько, что он позволяет себе прищурено глядеть на то, как я отодвигаю от себя кипу бумаг.
