– Тебя ведь должны были пригласить в штаб, – вдруг произносит он то, что ставит меня, и без того находящуюся на взводе, в тупик. – Твоя бабушка была полукровкой и числилась в штабе защитником. Твой отец, Амадеус, от своего места отказался в пользу стаи, но его сестра Рива, твоя тётя, воспользовалась своим правом и служила миротворцем до тех пор, пока не вышла замуж за ведьмака и не покинула человеческий мир. – Дмитрий наклоняется к столу. Чуть поворачивает рамку для фотографии. Я уже успела заметить, что там запечатлена его драгоценная семья. – Ты на вид, может, на год старше Славы. За тобой приходили? Хотя, даже если и да, ты этого наверняка не помнишь… Процесс активизации начинается с шестнадцати лет. Давно ты в Дуброве?
– Не очень.
– В таком случае, тебя должны были оповестить через ответственных в Ликаонии или вашей стае лиц, например, советника, и…
– Сейчас мне восемнадцать, – перебиваю я. Плевать на рамки приличия, Дмитрий первым зашёл туда, где не место его длинному носу. – А когда только шестнадцать исполнилось, папа умер. Не стало больше ни ответственных лиц, никого. Возможно, кто-то и пытался с нами связаться, но все сообщения уходили, знаете, в никуда.
– Я тебя понял, – говорит Дмитрий после секундной паузы. – Извини, если коснулся больной темы. Просто стало интересно… Ты была бы отличным стражем, как мне кажется.
– Сейчас в моих планах только одно – стать отличной альфой для своей стаи.
– Это похвально.
Дмитрий встаёт, отодвигая кресло назад. Достаёт из кармана мятого пиджака какое-то устройство. Я напрягаюсь, но когда Дмитрий подносит его к лицу, понимаю, что это не оружие, и перестаю так крепко впиваться пальцами в подлокотники стула.
– Слушаю, – голос из динамика доносится чистый, женский.
– Лена, бери Полину, приходите ко мне где-то через час. Нужно будет пройтись по договору сотрудничества и, в случае чего, составить протокол разногласия.
– Хорошо, – ответ поступает таким же коротким, каким было приветствие.
Мне нужно этому поучиться: подчинять других так, чтобы не возникало ни вопросов, ни сомнений в моей компетенции. А то все это косые взгляды, особенно со стороны Магдалены и её приспешников – тех самых, из-за которых война и случилась… Они вынуждены меня слушаться. Зов крови требует от них этого. Но я хочу, чтобы выполнение моих поручений стало их собственным желанием .
Иначе что помешает им поступить со мной так же, как они поступили с моим отцом?
– Значит, встретимся через час, – говорю я.
Тоже встаю с места. Направляюсь к выходу из кабинета.
– Я был на похоронах Амадеуса, но принести соболезнования тебе лично мне так ни разу и не представилось возможным. Поэтому, с твоего позволения, скажу сейчас: мне искренне жаль, что твой отец ушёл так рано. Он был мне хорошим товарищем, и я всегда желал ему только добра. То, что произошло с ним – лишь ещё одна веская причина, согласно которой соглашение нам жизненно необходимо.
– Спасибо за соболезнования.
Больше я ничего не говорю. Покидаю кабинет со странным осадком в душе и желанием взять Тая и с ним пойти за Магдаленой.
Сделать её моим советником была идея Боунса. Он посчитал, что это поможет сблизить нас и продемонстрировать, что мы, в общем-то, за одни цели боремся, пусть и различными методами.
Но сначала нужно отыскать брата. Знаю, что он уже не маленький, но всё никак не могу отделаться от разъедающего и доходящего до абсурда чувства ответственности.
Однажды я оставила его, и после этого он оказался в тюрьме.
Больше такого не повторится.
Утром Тай что-то говорил Боунсу о медиках, и я цепляю первого же проходящего мимо стража, чтобы выведать у него, где я могу найти их врачей. Высокий парень в синем костюме говорит о корпусе миротворцев двумя этажами ниже.
Туда я и направляюсь.
– Я не уверен, что справлюсь с ножом, – слышу знакомый писклявый голос уже когда прохожу мимо столовой и до нужной двери остаётся не больше пары шагов.
– Это не нож, во-первых, а скальпель, а во-вторых, даже опытным хирургам не просто…
– Я крови боюсь, – второй голос перебивается знакомым.
– Ты же оборотень!
– Что за стереотип? Ты хоть раз видел, чтобы я мясо сырое ел или задницу себе грыз? – Молчание. – Ну вот! Так что не надо мне тут!
– Прости, – второй голос едва сдерживает смех. – Я не думал, что это так сильно тебя заденет.
– Не думал он… ну, я не удивлён, ты ведь не хранитель.
– Эй!
– Что, тоже обидно?
Захожу без стука. Вижу Тая, нескольких стражей в красно-жёлтом, занимающихся своими делами, и одного из приближённых к Дмитрию детей, чьё лицо за всё время мне уже успело приестся. Кажется, его зовут Даня.
– Что ты тут делаешь? – спрашивает Тай, сразу ощетиниваясь.
– За тобой пришла.
– Ты помнишь, что я до сих пор с тобой не разговариваю? – Раньше, чем я вступаю в спор, он добавляет: – Сейчас – не считается.
– Тай, у меня нет времени играть в твои игры.
– Тогда уходи. Где выход – знаешь.
