– Что делать будем? – Бен дважды щёлкает пальцами, подзывая бармена. Тот никак не реагирует на неуважительный жест, но и Бен сдаваться не собирается: щёлкает до тех пор, пока не привлекает внимание всех окружающих. Бармен не выдерживает и обращает на Бена усталый взгляд. Тогда тот произносит: – 0,5 тёмного, будьте любезны!
Бармен оставляет предыдущего клиента, которому художественно наливал четырёхцветный коктейль с долькой ананаса на горлышке бокала, и принимается за заказ Бена. Выражение его лица при этом оставляет желать лучшего. Я бы на месте Бена из стакана пить не стала – слишком велика вероятность того, что в него плюнули.
– Я похожа на того, у кого в запасе десяток гениальных идей? – уточняю я у Бена между двумя большими глотками чая.
– Не надо злиться на меня за то, в чём сама виновата, – бросает Бен. Принимает принесённый бокал у бармена, но прильнуть к нему губами не успевает. Вместо этого замирает, резко поворачивается в мою сторону и говорит: – Я не это имел в виду.
– Ты имел в виду именно то, что сказал, Бен, – спокойно заверяю его я.
– Ага, конечно. Да ляпнул, не подумав!
Мне совсем не хочется развивать эту тему, поэтому я больше ничего Бену не говорю. Но его нечаянно брошенная фраза заставляет снова вернуться на двенадцать часов назад. Медкорпус был забит народом. Я бы никогда не подумала, что у Вани столько друзей. В основном, конечно, присутствующие были одеты в синее, белое и чёрное… Чёрное. С ейчас, на слегка успокоившуюся голову, я понимаю, какая во всём этом была ирония, тогда же мне было не до смеха. Лена сидела на коленях на полу у койки, упершись лбом в край матраса, и что-то шептала. За её спиной стояла, обхватив корпус руками, Полина. С другой стороны от кровати Аня крепко обнимала обессилевшего от крика и слёз Валентина.
Я не могла заставить ноги пошевелиться, стоило только помочь уложить Ваню на койку. Помню, как кто-то из миротворцев пытался предложить нам с Даней свою помощь, пока мы стояли плечом к плечу, держа друг друга за ладони, покрытые грязью и песком. Помню, как мы оба проигнорировали это предложение.
Мелкие частицы кирпича больно впивались в кожу, но это ни на секунду не помогало прийти в себя.
Когда я шёпотом спросила Даню, в порядке ли он, он улыбнулся. Это была одна из тех улыбок, после которых обычно следует шаг с табуретки и тугие объятия петли на шее.
“Травмы, несовместимые с жизнью”, – вот, что сказал Сергей. Насколько размытое это понятие на самом деле? Можно быть сбитым автомобилем и умереть от внутреннего кровотечения, можно прыгнуть с пристани, не зная о подводных камнях, и сломать шею, а можно принять на себя вес двухэтажного старого здания под снос и получить размозжённую голову и проткнутые собственными рёбрами внутренние органы.
Травмы, несовместимые с жизнью. То, что я почувствовала, когда увидела его тело среди обломков и услышала дикий, животный крик Валентина – тоже считается?
Ни один человеческий аппарат не в силах заставить Ванино сердце биться снова. Нам пришлось вложить в него магическую энергию невероятной силы, чтобы выиграть жалкие сутки. Нам – это Власу. Возможно, стоило как-то мягко попросить его об этом, и всё было бы иначе, но вместо этого я на него наорала, отбивая слёту все его аргументы за то, что даже у магии мрачных гончих есть границы.
Я попросту не оставила Власу выбора. И он сделал всё, на что был единовременно способен, разрезая своё предплечье магическим кинжалом и погружая лезвие в кожу так глубоко, что было слышно скрип металла о кости. Проступившая кровь имела тёмно-бордовый оттенок и вызвала у одного из хранителей тошноту.
Влас сломал закон природы, как однажды это уже сделала я, пустившись в путешествие во времени: он подарил Ване двадцать четыре часа жизни, а нам – последнюю возможность окончательно вытащить его с того света.
Теперь Влас как-то странно на меня смотрит.… Кажется, в моей просьбе он увидел нечто большее, чем попытку спасти друга. Я помню свой самый первый день в Дуброве и встречу с Власом: тогда я страшно удивилась отсутствию каких-либо шрамов, кроме совсем небольшого на руке, а Влас ответил, что это моя заслуга, ведь я, то есть, его Слава, не хотела, чтобы ему было больно.
Применение магии для мрачных гончих не просто делёжка энергии между собственным существом и окружающим миром – это короткая болезненная пытка, не только физическая, но и духовная.
Разве действительно любящий попросил бы любимого пойти на это ради спасения кого-то другого?
– Думаешь, поможет? – Бен крутит бокал меж ладоней. – Метаморфозы эти, превращения?
– В нашем прошлом помогло, – напоминаю я.
– Ну, судя по твоему рассказу, Ване тогда было без году неделя, а на детей обращения всегда действуют мягче.
Бен подносит бокал к губам, но я останавливаю его перед глотком, преградив путь ладонью.
– У тебя точно больше нет знакомых альф, которые могли бы нам помочь?
Бен сверлит недовольным взглядом мои пальцы перед своим лицом.
– Нет.
– Уверен?
– Уверен! – восклицает он резко.
