Я прохожу через общую комнату миротворцев, где привыкшие к сквозному движению до медкорпуса стражи не обращают на меня внимания, и, преодолевая крошечный коридорчик, оказываюсь в медкорпусе. Как и всегда, тут страшно пахнет лекарствами и септиками, а ещё, что более необычно, из непостоянных пациентов и сотрудников здесь только двое.
И они оба мне знакомы.
– Что случилось? – спрашиваю я удивлённо.
Бен сидит на одной из кушеток. Напротив него, согнувшись, стоит Полина. В одной её руке баночка с лекарством, в другой – вата. Подходя ближе, я вижу, что она обрабатывает ссадины на костяшках пальцев Бена. Рассечённый уголок губ и синяк на лбу уже переливаются цветом лечебной жидкости.
– И тебе привет, – говорит Бен.
Сначала он мне улыбается, потом сразу морщится от боли. Касается кончиком языка пораненного уголка и тут же отплёвывается, когда случайно пробует на вкус жидкость для обработки.
– Кто тебя так разукрасил?
– Эти царапины? – Бен опускает взгляд на свою руку в ладони Полины. – Ерунда. Видела бы ты второго!
– А кто второй?
– Кали, – за Бена отвечает Полина. – Не знаю, какая кошка между ними пробежала, но Марья сказала, они так крепко друг в друга вцепились, что чтобы оттащить их по разным углам, пришлось задействовать не только куратора, но и троих защитников.
Я оглядываюсь по сторонам.
– А где сам Кали?
– Остался в тренировочном зале, туда к нему спустился Даня. В одном помещении их сейчас держать опасно… Андрей! – стонет Полина устало. – Прошу тебя, не дёргайся! Если хоть капля попадёт тебе на одежду, её придётся выкинуть, потому что я это не отстираю!
Бен ёрзает на месте точно ребёнок. Я прохожу чуть дальше, останавливаюсь у Нины. С каждым днём ей становится хуже. Не намного. Не так, чтобы разница была видно невооружённым взглядом. Но я не была у неё предыдущие дни и сейчас с уверенностью могу сказать, что выглядеть она стала болезненнее.
– И всё-таки, – тяжело вздыхая, спрашивает Полина за моей спиной. – Что вы умудрились не поделить? За что ты его?
– Профилактики ради, – отвечает Бен. – Чтобы не зазнавался.
– Мальчишки! – вздыхает Полина.
Я оборачиваюсь на них через плечо. Улыбка задерживается на Полининых губах до самого конца, даже когда она заканчивает с ладонью Бена и запечатлевает лёгкий поцелуй на его костяшках. Это определённо не то, чему мне бы хотелось быть свидетельницей, и Бен, похоже, это понимает: ловя мой взгляд, он с виноватым видом пожимает плечами.
– Ладно, это я отнесу сразу на утилизацию, – Полина взвешивает в руке истраченную на Бена вату. – А то Сергей убьёт меня, если узнает, что я перевела на тебя дорогое средство вместо обычной перекиси. Заодно спущусь к Дане, проверю, как дела у Кали. А ты пока посиди тут, и, прошу тебя, больше ни с кем в драки не ввязывайся, ладно?
– Тут только Слава, – говорит Бен. – Драться с ней будет нечестно.
– Ага, потому что у тебя нет никаких шансов, – заявляю я.
Полина коротко смеётся. Я отворачиваюсь, но краем глаза успеваю заметить ещё один поцелуй, теперь уже в губы. Удержаться от комментария практически невозможно, и я отвлекаю себя тем, что беру с Нининой прикроватной тумбочки забытый одним из миротворцев пакет с раствором для капельницы. Ни название, ни состав мне ни о чём не говорят, и я лишь сминаю пластик в несколько раз, а затем кидаю его в сторону мусорной корзины у кураторского стола. Пластик отскакивает от края корзины и падает на пол.
– Слав? – зовёт Бен.
– Чего тебе?
Сначала я иду за пластиком, чтобы всё-таки довести начатое до конца, лишь затем поворачиваюсь на Бена. И сразу сама всё понимаю.
– Вы, – тяжело, разочарованно и надрывно выдыхает Эдзе. Его взгляд скользит по Бену и останавливается на мне.
Он изменился. Несмотря на то, что Эдзе всё так же черноволос и высок, а глаза всё так же отливают дорогой платиной, сейчас я не дала бы ему меньше сорока пяти. Он постарел как минимум на десять человеческих лет, и я могу лишь догадываться, скольким магическим десятилетиям они могут быть равны.
Рядом с Эдзе стоит Лукас. Чуть позади – Шиго. Она расслаблена, но серьёзна, тогда как её старший брат зажат, до предела сосредоточен и напряжён, словно оголённый нерв.
Эдзе размашистым шагом следует по медкорпусу.
– Напомни, как тебя зовут? – спрашивает он, останавливаясь напротив Бена и тыча в него указательным пальцем.
– Андрей.
– Ну да, – не знаю, зачем Эдзе интересовался этим, если ответ ему явно не был нужен.
Я – следующая на очереди.
– Слава, – напоминаю я, когда Эдзе приближается ко мне вплотную.
– Ну да.
Интонация решает всё. Эдзе произносит то же, что секундой назад сказал Бену, и всё же чётко осознаю – меня он помнит.
– Эдзе, мы… – начинаю я, однако меня перебивают поднятой вверх ладонью:
– Лукас, Шиго, будьте любезны подождать меня за дверью, – сухо бросает Эдзе.
Вопрос в глазах Лукаса вспыхивает и потухает одновременно с тем, как Эдзе оборачивается на детей через плечо и повторяет свою просьбу.
Шиго так просто сдаваться не собирается:
– Зачем это? – требовательно спрашивает она.
