— Самая худшая вещь, которая могла со мной случиться — это смерть с головой, переполненной сожалениями, — Кирилл слабо сжимает мои пальцы. — Ведь я должен думать не о том, что оставляю здесь, а о том, куда ухожу. — Кирилл прикрывает глаза. — Особенно теперь, когда это место будет наполнено далеко не песнями ангелов. — Тяжёлый вздох. — Всю свою жизнь я мечтал попасть в рай, но при этом совершенно ничего для этого не делал.
— Попроси меня помолиться за тебя, и я сделаю это, — говорю я.
Глаза Кирилла приоткрываются от удивления.
— Ты ведь не веришь в Бога, — с надрывом произносит он.
— Ради тебя я сделаю это на оставшиеся секунды.
Кирилл улыбается одним уголком рта.
— Спасибо, что верила в хорошую часть моей души даже тогда, когда я спрятал её в самый тёмный угол, — говорит он.
Эти слова становятся последними, что произнесли в комнатке, где слишком мало места для четверых. Но с этого мгновения присутствующие могут расслабиться. Теперь в живых из них остались только трое.
— Слава, пора, — говорит Валентин.
Я наклоняюсь, легко целую в мгновение постаревшего Кирилла в лоб. Воспоминания, где я предполагала, что именно он станет тем из нас двоих, кто будет присутствовать на похоронах другого, отдаются чувством сожаления в сердце, и я даже грустно хмыкаю.
Перед глазами всё начинает плыть, и я направляю все силы, чтобы сдержать эмоции. За воротником расстёгнутой рубашки Кирилла блестит медальон. Я осторожно снимаю его с шеи покойника и прячу в кармане своей куртки.
— Пора, — повторяю я, всхлипывая.
Мне никто не отвечает. Вместо этого я слышу, как что-то, звеня, падает, и резко разворачиваюсь на пятках. В секунду Евгений успевает в одном большом шаге перепрыгнуть порог распахнутой настежь двери и оказаться рядом со мной, едва не налетая и не сбивая меня с ног.
Он спешно тянет на себя дверь, но я успеваю разглядеть во всё ещё виднеющейся мне части коридора распростёртое на полу тело в грязно-жёлтом твидовом пиджаке.
Дверь с грохотом захлопывается. С этой её стороны есть такая же панель, как и с наружной: электронная, на кнопках. Чтобы закрыть или открыть замок, нужно ввести код, что Евгений и делает.
— Что случилось? — испуганно спрашиваю я, наскоро утирая слёзы, что больше походит на размазывание их по всему лицу.
Вместо ответа в небольшом окошечке, возвышающемся в полутора метрах над полом, появляется лицо. Перекосившееся, безумное. Покрытое кровью. Нечеловеческое, но и не оборотническое. Пасть, принадлежащая этому лицу, щёлкает зубами. И хотя я не слышу звука, всё равно вздрагиваю.
— Они добрались до КПЗ, — на выдохе произносит Евгений. — И выпустили наружу тех, кто сидел за решётками.
— Но как?
— Не знаю. Потом разберёмся. Сейчас нужно уходить.
Уже едва ли сознательные граждане любого из миров, скорее настоящие монстры, по ту сторону окна копошатся, сгорая от нетерпения поскорее добраться до нас. Один из них на мгновение исчезает из поля зрения, а когда появляется снова, всё, что я могу — это громко закричать.
Когтистая рука хватом за кудрявые каштановые волосы держит голову Валентина, оторванную от тела.
Переставая кричать, я бросаюсь к стене, и меня выворачивает. Несколько раз, до судорог и спазмов в желудке.
— Слава, — Евгений касается моей спины, слегка похлопывая. — Нужно уходить.
Моё тело горит. Ладонь Евгения, как мне ощущается даже сквозь слои одежды, отдаёт ледяным холодом. Пока я прихожу в себя, Евгений отходит к противоположной стене и открывает портал. Появившаяся дверь напоминает одну из межкоридорных дверей в городской поликлинике.
Евгений уходит, ещё раз позвав меня по имени. Монстры снаружи комнаты скребутся и бьют по, вероятно, бронированному окну. Сил, которые они прикладывают, хватает, чтобы пошла первая цепочка трещин.
У меня болит не только желудок, но и грудь, словно вместо окна — моя душа, и именно её сейчас разрывают на части. На дрожащих ногах я иду к порталу, по пути касаясь щеки Кирилла одними кончиками пальцев и в последний раз произнося его имя вслух.
Несмотря на обещание, я не стану молиться. Будь тот, в кого безотчётно верил юный фейри, действительно реальным, он бы не допустил всего этого.
Проходя через портал, мы оказываемся на первом этаже штаба, но едва ли в лучшем для спасения месте. Гул стоит оглушительный. У меня кружится голова, когда одни воспоминания накладываются на другие, и перед глазами появляется большое помещение, где секунду назад пировали, а теперь с трудом сражаются за жизнь те, кто оказался в плену у врагов в тёмно-фиолетовых одеждах.
— Женя!
Со стороны выхода во внутренний дворик к нам бежит Татьяна. Она в крови, но та едва ли принадлежит ей. Врезаясь в мужа всем телом, Татьяна заключает его в крепкие объятья.
— Где ты был? — кричит она, отстраняясь. Бьёт Евгений кулаком в плечо. Это просто жест беспокойства, а не попытка причинить боль, и всё же менее сильный относительно своей супруги мужчина пошатывается, не падая только потому, что всё ещё находится в объятьях Татьяны. — Придурок! Я думала, ты помер! Ещё раз вздумаешь пропасть, и я…
