— Даже если я на такое и способен, — продолжает Влас. Он уносит меня прочь от сражения, и я не понимаю, почему оборотни не пытаются напасть на нас, пока мы оба безоружны. — Зачем тебе это понадобилось и куда ты собралась отправиться?
Тон, которым мамаши ругают своих нерадивых детей. Такой он меня видит?
— Я хочу посмотреть ей в глаза, — говорю я.
Силы возвращаются — клятва в работе. Но вместе с этим я чувствую, как мои веки тяжелеют. Борьба со сном — это то, что я делаю чуть ли не каждую ночь на протяжении долгого времени, и впервые он побеждает.
— Кому?
— Королеве Зимнего двора. Она убила моего друга.
Язык перестаёт мне подчиняться уже на последнем слове. Нет, дело явно не в клятве и эффекте, который она даёт при излечении.
Здесь что-то другое…
— Тебе нужно отдохнуть.
Голос Власа медленно исчезает в долгожданной тишине. Я закрываю глаза и сразу проваливаюсь в сон.
Я прихожу в себя в больничной палате. То, что мы не в штабе, я знаю точно. Медицинское помещение абсолютно иное: небольшое, кроватей всего три, из них одна нетронута, а на второй, похоже, недавно кто-то спал, так как бельё смято, а край одеяла касается пола. Однако из живых душ здесь только я.
К моему телу присоединена какая-то трубка. Я убираю простынь, которой укрыта. Я раздета до белья, а на животе красуется небольшая повязка. Когда меня ранили, я думала, что задето больше четверти моего тела — настолько сильная была боль, но сейчас вижу, что поражение едва ли превышает длину ладони.
Первой мыслью, приходящей в голову, является позвать кого-нибудь, но я тут же её отметаю и вместо этого осторожно, чтобы не спровоцировать кровотечение, вытаскиваю из вены катетер, выбираюсь из кровати. Моя одежда лежит на стуле, но я не хочу надевать её, поэтому остаётся лишь обернуться в простыню и последовать в коридор.
Выглядываю осторожно, чтобы не привлекать внимание. Я и правда в городской больнице. Персонал здесь занят каждый своим делом, и едва ли кто-то из них агонизирует в приступе паники. Битва окончена? Мы победили?
Я собираюсь с мыслями и наконец переступаю босой ногой порог палаты, когда в меня врезается возникший словно из ниоткуда, — (хотя всего лишь из-за другого угла), — Бен.
— Оп-па! — протягивает он.
Осторожно толкает меня обратно вглубь палаты, закрывает дверь за своей спиной.
— И кто вставать разрешал?
— Что я здесь делаю? — спрашиваю я. — Почему не в медкорпусе штаба?
Бен оглядывает меня, словно прикидывая, выдержу ли я услышать правду.
— Там нет свободных коек, — отвечает Бен наконец. — Отправить тебя именно в больницу было распоряжением Дмитрия.
Ага. Как и совершить казнь Кирилла, несмотря на то, что штаб был под прямой атакой.
— Как ты себя чувствуешь?
— Нормально, — бросаю я. Плотнее закутываюсь в простыню. — Давно я тут лежу?
— Чуть меньше суток.
— Что с битвой? Кто одержал победу?
Бен пожимает плечами.
— Сказать сложно, — говорит он. Идёт к пустой койке, стоящей слева от моей, и присаживается на её край. Пока он идёт, я замечаю, что Бен прихрамывает. — В один момент битва просто… прекратилась. Полагаю, по желанию оборотней, потому что они оставили нам сообщение.
Бен лезет в карман за телефоном. Когда я подхожу ближе, он показывает мне фотографию. Чёрной краской на красной кирпичной стене выведено:
«Следующий раз будет последним» — на нашем, человеческом, русском. А рядом приписка на неизвестном мне языке.
— Что-то вроде «Уже можете начинать плакать и молить о пощаде», — говорит Бен раньше, чем я спрашиваю о переводе.
— Это плохо.
— А знаешь, кто это написал? — (Я качаю головой). — Магдалена. Чёртова сучка, оказывается, была правой рукой Амадеуса до того, как всё произошло.
— Это она убила его?
— Не. — Бен убирает телефон обратно в карман. — То есть, не знаю. Там, вроде как, было шестеро на одного. Не ясно, за кем был финишный удар.
Произнося это, Бен трёт правую коленку. На нём другая одежда, поэтому я не вижу ни крови, ни рваных дыр, чтобы понять, серьёзная ли у него травма.
— А с тобой что? — спрашиваю я, кивая на коленку.
— Ерунда.
— Что тогда в больнице делаешь?
Секунду Бен мнётся. Мой простой вопрос явно ставит его в тупик.
— Я деда пришёл навестить, — говорит он чуть погодя. — Вот, думал, зайду, посмотрю, как ты.
— Спасибо, — отвечаю я. — Похоже, ты такой единственный.
— Ну, у Власа сейчас полно забот. Сама понимаешь, он же член Совета. Ваня с Даней… Ты в курсе, что случилось с их отцом? — Желудок вспоминает страшную картину раньше мозга, и мне с трудом, но удаётся побороть спазм. Я киваю. — Ну вот. Хотя, Даню я, кажется, видел спящим в коридоре на кушетке. Там и ведьмочка твоя. Кстати, она-то как раз и не уходила никуда с того самого момента, как тебя сюда определили. И Артур тоже. Просто никто не хочет лишний раз попадаться на глаза твоему соседу по палате.
Я гляжу на койку напротив.
— А кто…
Раньше, чем я заканчиваю свой вопрос, открывается дверь палаты. Но никого не видно. Затем раздаётся голос:
— Дорогуша, комнатная температура — это не кипяток и не холод, что аж зубы сводит. Чему вас только в ваших этих медицинских университетах учат?
