— О, а вот эта тебе понравится, Торн, — проговорила Роза, переходя к новой песне. — Твоя любимая.
Я сразу же уткнулась взглядом в ноты, готовая сыграть всё что угодно для радостной кобылки.
Музыка полилась из инструмента, и Торн, начав цокать копытами от восторга, запела совершенно невпопад.
— Тихо, не шуми, уже настало время спать….
Моё бедное, больное сердце сжалось в копыто, пока я продолжала играть. Голова поникла: мне больше не нужна была музыка. Мне больше ничто было не нужно, кроме как стоять там и терпеть. Я видела Торн, не сидящую в безопасности на копытах у Рампейдж, а запертую в ловушку прозрачного кокона с шлемом, в который входила кипа проводов. Я слышала, как вентиляторы машин один за другим замедляли свой ход, чтобы навсегда остановиться. Тишина наваливалась на меня всей своей массой после того, как я убила их.
Смычок выпал из моих копыт, когда я медленно опустила на колени, облокотившись на контрабас. Я прятала за ним лицо, стараясь скрыть плач.
— Что… что такое, мама? Я так плохо пою? — беспокойно спросила Торн.
— Нет… Нет. Блекджек нравится твое пение, — заикнулась Глори, в спешке направляясь ко мне. — Она просто…
Я убрала инструмент обратно в футляр. Все просто смотрели на меня: кто-то в смятении, кто-то с беспокойством. Глори, конечно же, зарыдала.
— Блекджек… — начала было она, когда я проходила мимо неё. Я видела, как П-21 остановил её порыв пойти за мной движением головы. Спасибо, П-21.
Я вышла под проливной дождь. Как и в тот первый день на поверхности, что теперь казался таким далеким. День, в который я убила свою первую молодую кобылку. У меня подкосились ноги. Закрыв глаза, я вознесла голову к небу и отчаянно взмолилась к дождю, чтобы он смыл всё это. Я снова и снова слышала ту музыку в своём сердце, чувствуя, как горячие слезы смешиваются с ледяным дождем.
Во всем можно найти плюсы. Вот я, например, простужена, вся в поту и на сердце у меня тяжело. Плюсы? Хуже уже просто быть не может. В общем, средь ночи мне захотелось прогуляться по делам, благо рядом со станцией была отличная канава. Когда я закончила и уже было собралась обратно, я заметила слабенькое пятнышко света среди мокрой, высохшей травы. Медленно, я подошла и посмотрела на шар памяти, что я выбросила под проливной дождь.
Я подняла его — хранилище воспоминаний монстра, которое я выкинула, чтобы оно вместе с мерзкими поступками своего хозяина навсегда затерялось в Пустоши. Но это было до того, как я вспомнила о своих собственных мерзких поступках. Может быть это ловушка. Один из тех шаров, что убьет меня, введёт в вечную кому. С Деуса станется. Хотя он заминировал его; двойная ловушка, слишком изощренно. Может он и не хотел меня убивать. Но Деус был монстром.
В общем-то, как и я. Может я и чувствовала вину за свои деяния, но сути это не меняло.
— Что же… — пробормотала я, смотря на шар, в призрачном сияние которого отражалось моё лицо. — От одного монстра другому… и что же у тебя на уме, Деус?
Западня.
Боль пронзила меня от головы до копыт. Каждое движение, каждый вздох, каждый удар моего сердца отзывались во мне эхом криков. Я хотела закричать, но у меня не было рта, я хотела бежать, но у меня не было ног, я хотела молить о смерти, но жизни как таковой у меня не было. Тело хозяина двинулось, и я почувствовала, как механизмы двигают, сжимают и тянут кости, мускулы и плоть. Тысячи нервов терлись о инородные части тела, запертые внутри меня. Я жаждала взять драконий клык и вырезать их все до единого.
Хозяин поднял шприц и сделал инъекцию себе в шею. Всё ещё пребывая в ошеломлённом состоянии, я почувствовала, как боль начала спадать. Затем я услышала голос Деуса слегка отдававшего металлом.
— Ну что, пизда, не смешно? — тихо и мягко поинтересовался он, подходя к зеркалу. Даже под химией я ощущала боль на кончиках нервов. Единственная часть Деуса, что не изнывала от боли, была промежность.
— Это херня в пять раз круче Мед-Икса. Она бы заставила сыграть в ящик любого без кибернетического сердца. Понятия не имею откуда Сангвин берёт её или как делает.
Робопони стоял в палатке у разбитого зеркала, держа пустой шприц у себя перед носом.
— И это была моя самая распоследняя доза, пизда. Самая. Последняя. Доза.
Он сжал копыта, ломая шприц.
— В общем, как только я завершу свои дела, сразу же возьмусь за тебя. Хотя раз ты это видишь, то я уже, скорее всего, двинул кони. — Деус сделал глубокий вдох. — Спасибо. Надеюсь моя смерть была быстрой, хотя… Нихуя, зная свою долбаную удачу.
Мне никогда не выпадало шанса разглядеть его поближе. Теперь я видела его воспалённую, ободранную плоть, выступающую вокруг металлических частей. На его брови заходили части устройств, имплантированных ему в глазные впадины. Я чувствовала, на сколько тяжелым было его тело, как импланты внутри него сжимали и обвивали его внутренности.
