– Отец часто выходил из себя и не умел прощать врагов. Он подчинил себе альмирских баронов грубой силой и запугиваниями, грозился заклеймить всех синими полосами. – Она сглотнула. – Но к друзьям он был радушен и щедр и всегда заботился о родных и близких. Мы с ним по-разному представляли будущее Альмиры и по-своему любили родную страну. – Эшлин приоткрыла отцовские губы, положила ракушку ему на язык и снова закрыла его рот. – Прощай, отец. Да найдет твоя душа верный путь к морю. Я всегда буду защищать Альмиру. Обещаю.
Она столкнула ладью в реку. Стайка форели метнулась в сторону. Течение отнесло ладью к излучине, и она скрылась из виду. В Альмире остался один-единственный представитель рода Мальгравов – Эшлин.
Ей было очень одиноко.
Едва Эшлин вернулась в замок, то сразу же направилась на голубятню, которую охраняли три королевских гвардейца. За голубями присматривал старый кастелян по имени Годфри. Сгорбленные плечи покрывала корка птичьего помета.
Дороги в Альмире были ненадежными – мало того что топкие и полуразрушенные, так еще и каждую весну их заливало паводком. Гертцог много лет пытался проложить тракты, которые улучшили бы сообщение в стране и облегчили передвижение войск, но весенние муссоны ему не подчинялись, а карьеров по добыче камня в Альмире почти не было, так что мостить дороги на баларский манер не получалось. Отсутствие прочной инфраструктуры вкупе с религиозной разобщенностью и делало Альмиру отсталой страной. В отличие от централизованной передовой Баларии в Альмире правили суеверия и воинственные бароны.
Эшлин пришла в голову мысль создать голубиную почту, чтобы не полагаться на дороги, поэтому Годфри был одним из самых занятых людей в замке Мальграв.
Вот уже семь лет Эшлин и Годфри разводили особую породу почтовых голубей, способных преодолевать большие расстояния быстрее обычного. Все началось с дюжины птиц, а теперь уже сотни голубей летали по всей Терре: одни – в баронские замки и крепости, другие – в крестьянские хижины, на мельницы и в амбары осведомителей, которым Эшлин платила за сведения о делах местных владык, третьи – к алхимикам, изучавшим девственную природу в отдаленных уголках страны. Были и те, что отправлялись в соседние государства, например в Папирию, а еще – к тайным соглядатаям Эшлин на дальних берегах Моря Душ.
– Здравствуй, Годфри. – Эшлин, пригнувшись, вошла в низенькую дверь голубятни.
Кастелян рассылал альмирским баронам приглашения на коронацию Эшлин с просьбой привести с собой как можно больше воинов.
Эшлин знала, что после смерти отца слишком рискованно собирать войска в Незатопимой Гавани, и не решилась бы на это, если бы просто хотела удержаться у власти. Но Эшлин намеревалась править страной иначе и готова была сжечь престол, лишь бы спасти драконов Терры.
– Доброе утро, принцесса, – с поклоном ответил Годфри и тут же недовольно шевельнул косматыми бровями, осознав свою ошибку. – Ох, прости. Доброе утро, королева.
– Ничего страшного, – отмахнулась Эшлин. – Я сама еще не привыкла.
Годфри кивнул:
– Со временем ко всему привыкаешь. Вот как наши голуби. – Он указал на белокрылую голубку: – Лайла вылупилась из яйца в этой самой голубятне и ничего другого не знала. А сегодня утром вернулась из Папирии – пересекла горы и безбрежный простор Моря Душ. Потому что ты научила ее этому.
Когда Эшлин начала обучать птиц полетам на дальние расстояния, через Море Душ, все решили, что она сошла с ума: обычные почтовые голуби летали не дальше пары десятков лиг, да и то над знакомой местностью. А вот птицы Эшлин пролетали до пяти сотен лиг над водой и не терялись.
– Править страной не труднее, чем обучать голубей, – продолжил Годфри. – Вначале все кажется невообразимо сложным, но постепенно приноравливаешься.
– Надеюсь, ты прав, – сказала Эшлин.
Ей нравился Годфри: его не волновало ничего на свете, кроме заботы о своих питомцах.
– Кстати, Лайла доставила новое сообщение.
Своим ключом (их было всего два, один у Годфри, один у Эшлин) кастелян отпер ларец в углу голубятни и протянул Эшлин крошечный пергаментный свиток, скрепленный восковой печатью с оттиском плавника орки в океане – эмблемой императрицы Окину. Эшлин приложила немало усилий, чтобы заполучить это письмо. После смерти матери Эшлин поползли слухи, что она умерла не родами, а от руки Гертцога Мальграва. Разумеется, ничего подобного не произошло, но убедить в этом жителей далекого архипелага было очень трудно.
Императрица Папирии не могла простить Гертцогу смерти сестры, а тот в отместку стал с прохладцей относиться к островной империи. Однако Эшлин не желала потерять такого ценного союзника и долгие годы, втайне от отца, старалась упрочить связи Мальгравов с Папирией.
