Из-за горизонта показались первые лучи солнца, озарив безоблачное небо. Елена Анборн подняла руку, чтобы прикрыть глаза. От невероятной красоты игры света и тени у нее перехватило дыхание. Горы были фиолетовыми, а оливковые рощи на побережье мерцали подобно серым камням. Внизу раскинулось хитросплетение улочек Брохены, столицы Явона. Город уже жужжал и копошился подобно растревоженному улью; одетые в черное женщины и мужчины в белых тюрбанах спешили на утреннюю молитву. Как только солнечные лучи коснулись купола огромного амтехского Дом-аль’Ахма, в воздухе разнеслись заунывные песнопения Божьих Певцов (более древние, чем сам город), которыми они призывали верующих на молитву. Елена ощутила странный порыв присоединиться к ним, запорхав подобно птице по улицам, желание стать одной из собиравшихся под сенью купола. Ее совершенно не привлекала амтехская вера. Просто с каждым днем Елене все сильнее хотелось быть частью чего-то.
Было ли в мире место, которое она могла назвать своим домом? Если так, то оно находилось определенно не здесь. Здесь она оставалась светлокожей уроженкой Запада на темнокожем Востоке, контрастировавшей еще и с местными представлениями о роли женщины. Елена была незамужней воительницей, в то время как женщине надлежало выйти замуж и не покидать жилище своего супруга. А еще она была магом в землях, где таковых считали порождением Шайтана. Тем не менее Брохена таки подарила Елене ощущение дома, пусть и весьма своеобычное.
Она была высокого для женщины роста и привыкла одеваться как мужчина. Ее тело выглядело поджарым и мускулистым, а лицо – загоревшим на солнце и умудренным опытом. Свои выгоревшие на солнце волосы она собирала в хвост. Пока Елена смотрела на город, свесившись из окна своей комнаты в одной из башен Брохенского дворца, ее голубые глаза все время двигались. Нести предоставили ей жилье, где она могла тренироваться. «Любую с хорошим видом», – попросила она и получила комнату, из которой открывался вид на город, пустыню, горы и небо во всех направлениях. Это был суровый, но щедрый край суровых, но щедрых людей.
На мгновение ей захотелось, чтобы она смогла остаться здесь, когда все закончится, пусть Елена и понимала, что это невозможно. Она полюбила пустыню с первого взгляда. Пески взывали к пустоте внутри нее.
Потягивая кофе со специями из крошечной чашечки, она попыталась представить свою пасмурную дождливую родину, но не смогла этого сделать. Образы Брохены были для этого слишком яркими. Воздух этим утром дышал прохладой, и стелившийся по земле туман смешивался с дымом костров, висевшим над большинством пустынных земель. Приближалась зима, хотя дни все еще были жаркими. Сезон дождей 927 закончился; дождей больше не будет до юльсвена следующего года, а к тому времени уже начнется Лунный Прилив. Мост Левиафана поднимется из морской пучины, и Урт вновь погрузится в войну.
Она уже собиралась отвернуться, когда прямо у нее над головой пролетел белобровый дрозд и, звонко запев, уселся на подоконник. Птица совершенно не противилась тому, чтобы Елена взяла ее в руки и достала письмо из привязанного к лапке мешочка. Она сразу узнала вышитый на мешочке знак Гурвона Гайла, и перед ее глазами нарисовалось его лицо: худое, суровое, уверенное.
Елена с трудом сдержалась, чтобы не сунуть письмо в карман, не читая. Ей не слишком-то хотелось знать, о чем в нем шла речь. Однако это было бы глупо. С шумом выдохнув, она вскрыла конверт. Коротко и по делу. «Надень свои камни». Большего не требовалось. Этих трех слов было достаточно. «Надень свои камни». Любимое выражение Гурвона, означавшее: «Пришло время действовать: собери свои вещи и будь готова уехать, как только получишь следующее письмо».
Она прикинула: ее спальня была почти пуста, не считая небольшого сундука с одеждой, нескольких подарков королевской семьи – джхафийских платков да накидки-бекиры для выхода на улицу – и ее меча. На шее Елена носила бирюзовый амулет, усиливавший ее гностические способности. Не так много для жизни, полной борьбы. Это не считая золота, заработанного за целую карьеру, которое хранил… Гурвон.
