Контакт оборвался, и Гайл, глядя на темневшее небо, стал размышлять о прибытии самого грозного церковного инквизитора из числа Вознесшихся. Выдохнув, маг заметил, что его левая рука едва заметно трясется, и понял, что еще не утратил способность чувствовать страх.
Бывает, моя жена Луция говорит мне: «Разве прекрасный пол не обладает необходимыми интеллектуальными и моральными качествами для того, чтобы принимать участие в дискуссиях за высокими столами?» Ответ один, и этот ответ способен положить конец любым спорам: Коринея.
Кем была настоящая Коринея? Селеной, убийцей, от чьей руки пал Кориней? Распутной ведьмой, ввергнувшей паству Коринея во мрак невежества, из-за которого столь многие из Тысячи оказались недостойны Вознесения? Или она для Церкви Кора – просто повод притеснять женщин?
Брохена, Явон, континент Антиопия
Мартруа – апрафор 928
4–3 месяца до Лунного Прилива
Пострадавшее от некромантии тело Елены вело себя самым беспорядочным образом. С наступлением мартруа у нее не начались месячные, поэтому она впервые не присоединилась к Сэре в башне в неделю новолуния, отправившись вместо этого в свою собственную башню, где тренировалась до изнеможения. Бастидо теперь побеждал ее даже на базовом уровне, так что к списку ее мучений прибавились еще синяки и рубцы, полученные от тренировочной машины – как будто обеспечения безопасности дворца было недостаточно. Последнему Елена посвящала практически все время. Разум каждого – что стражника, что слуги – при найме приходилось проверять, хотя это, вероятно, было пустой тратой энергии, ведь человека, умевшего скрывать свои мысли, обнаружить подобным образом невозможно. Число людей, которым позволялось входить в покои Сэры и Тимори, было сокращено до минимума, и покои королевской семьи, по сути, оказались отрезанными от остальной части дворца. Елену подхлестывали страх провала и отчаянное желание вернуть свой прежний атлетизм. Каждый вечер она просто падала на постель, а Тарита с Борсой начинали пилить ее, мол, нужно больше отдыхать. Елена не обращала на них внимания.
Елена никогда не считала себя тщеславной, но теперь, не имея возможности вернуть себе моложавый внешний вид и природную гибкость, просто теряла рассудок от переживаний. Ее волосы медленно отрастали. Светлые, с проседью, они выглядели довольно красивыми. В отличие от темных кругов под глазами. Ее суставы болезненно хрустели, а сухожилия ныли при малейшем движении. Но она не могла тратить энергию на восстановление: Гурвон Гайл находился здесь, и расслабиться было смерти подобно.
Власть Нести восстанавливалась быстро. Сэра созвала свою знать на совет, реагируя на сотни кризисных ситуаций. Казна, конюшни и зернохранилища были разграблены, а Горджо – всего лишь ослаблены, но не уничтожены. Как могли Нести перейти в наступление, если после первого удара Гурвона они лишились стольких людей?
Брохена гудела, как растревоженный улей. Повсюду кипела бурная деятельность. Джхафийцы постепенно начали возвращаться во дворец, в поисках сначала пропавших родственников, а затем работы. В первую саббату мартруа Сэра лично посетила массовые похороны убитых. Она явно расчувствовалась, а эмир Тамадхи ясно дал ей понять, чего хотят люди: они требовали шихада и против Горджо, и против рондийцев. Сэра его поняла, вновь дав свои заверения по обоим вопросам.
Освобождение города привело ко многим положительным изменениям, но одна проблема по-прежнему заставляла Сэру разрываться надвое: что делать с Солиндой? Люди, особенно джхафийцы, хотели судить ее за то, что она сблизилась с Горджо и публично призналась в любви к Фернандо Толиди. Оправдывать сестру было бы ошибкой; не защищать ее стало бы признанием собственной слабости и предательством семьи.
