Следующим пришел Семен — у него с давлением оказалось в порядке, чему друг обрадовался. Лишать себя удовольствия опрокинуть чарку-другую — наказание. Затем за мной приехали от Паскевича. Слух о странном капитане, который был лекарем во Франции, где научился определять порченые жилы у человека, со скоростью молнии распространился по лагерю. Была ли тому причиной скука или отсутствие развлечений — армия два дня простояла у Малого Ярославца без движения, но я внезапно стал необыкновенно популярен у высшего командования. За день измерил давление у полутора десятка генералов — некоторых огорчил, а других, наоборот, обрадовал. Заработал больше ста рублей — генералы не скупились. Я пытался отказываться от денег, но меня не слушали. Будь я военным лекарем — понятно, ему по службе положено. А так строевой офицер, да еще не в прямом подчинении, одолжение делает. Извольте получить за визит, и не менее пяти рублей, реноме генерала нужно блюсти. В конце концов я махнул рукой, и стал принимать деньги. С генерала шибко не убудет, а мне пригодятся.
Вечером меня потащили к Кутузову.
— Говорят, голубчик, что ты лечишь людей по французской методе? — встретил меня вопросом светлейший.
— Не лечу, а ставлю диагноз, ваше светлость, — возразил я. — То есть выявляю хворь, в частности, порченые жилы.
— Меня посмотреть можешь?
— Разумеется, ваша светлость! — поклонился я. — Обнажите левую руку до локтя и сядьте к столу.
Денщик помог Кутузову стащить сюртук[5] — главнокомандующий обычно ходил в нем, надевая мундир только по особым случаям, и закатал ему рукав на руке. Я положил на нее линейку и провел над ней кольцом. 180 на 100. Плохо, но я ожидал худшего.
— У вас повышенное давление крови в жилах, ваша светлость, — сообщил я Кутузову.
— А теперь ему проверь! — указал светлейший на денщика.
Сомневается… Я подчинился. Кольцо показало у денщика нормальное давление, о чем я и объявил. Кутузов пристально наблюдал за моими манипуляциями.
— Прошка, конечно, здоров, как бык, — заключил светлейший по завершению процедуры. — Молодой же. А как быть мне, старому? Готовиться к параличу?
Ага, кто-то уже рассказал. Здесь, кстати, паралича боятся. Он и в моем времени не подарок. Внезапная смерть от инсульта по здешним представлениям — тоже плохо. Одно дело в бою, перед которым ты исповедовался и причастился у полкового батюшки: тогда — сразу на небо, минуя мытарства. Умереть же без покаяния — обречь душу на муки.
— Паралич вам не грозит, ваше светлость, — успокоил я Кутузова, использовав послезнание. — А вот на сердце эта хворь влияет. Рано или поздно скажется.
— Это я понимаю, — кивнул светлейший. — Лет-то мне сколько? Старость не лечится. Или ты умеешь? — он глянул на меня единственным видящим глазом.
— Нет, — покрутил головой я. — Но вот облегчить ваше состояние попытаюсь. Прикажите варить вам свеклу в кожуре, и пейте тот отвар натощак и перед потреблением пищи три раза в день по кружке с ложкой меда.
— И все? — удивился Кутузов. — Считаешь, поможет?
— Непременно, — заверил я. — Легче станет. Одновременно исключите из рациона жирное мясо. Тощее есть можно, но вареное. Жирную рыбу употреблять можно и даже нужно. Еще кашу на постном масле, постные щи и борщ, свежие овощи и фрукты. Все это помогает при хвори.
— Запомнил, Прошка? — повернулся светлейший к денщику.
— Так точно, ваша светлость, — поклонился тот.
— Иди.
— Считаешь, доживу до конца кампании? — спросил меня Кутузов, после того как денщик вышел.
— Ручаюсь! — ответил я.
— Это хорошо, — кивнул главнокомандующий. — Молил Господа позволить увидеть, как последний француз покинет русскую землю, но не чаял. Сердце истрепалось, ноет каждый день. Обрадовал ты меня, капитан. Верю, ибо предсказания твои сбываются. Повернул Буонапартий к Смоленской дороге, бежит от нас. Будем гнать, пока не покинет пределы Отечества. А теперь проси. За подвиг твой под Малым Ярославцем я государю написал, к ордену представил. С этим кончено. Чего хочешь за предсказание и лечение?
— Позвольте мне образовать из моего батальона летучий отряд и отправиться в тыл к французам.
— Тебе мало наград? — поднял бровь Кутузов. — Знаешь, сколько офицеров просится в вольные охотники, и сколько такое позволение уже получили? Давыдов, Сеславин, Фигнер… Все тщатся бить неприятеля, перехватывать его обозы и курьеров, брать в плен отставших. Нужное и полезное дело, но таких отрядов у меня много. К чему еще один, да еще из егерей? Тут кавалерия нужна.
— Мы не станем делать то, чем заняты другие.
— Чем займетесь?
— Будем лишать неприятеля артиллерии.
— Это как? — заинтересовался Кутузов.
Я рассказал.
— Любопытно, — хмыкнул светлейший. — А ведь прав ты, капитан! И почему более никто до этого не додумался? Умен, умен, — он шутливо погрозил мне пальцем.
Я принял скромный вид — дескать, не нужно оваций. Мы ради Отечества.
— Дозволяю! — сказал Кутузов. — Чего тебе для таких диверсий нужно?
— Вот! — я достал из-за обшлага мундира заранее заготовленный листок, развернул его и протянул светлейшему. К начальству нужно ходить подготовленным.
