— Полушубки, валенки, теплые портянки и шапки для солдат, — стал читать он. — К морозам готовишься?
— Не сегодня-завтра грянут, — пожал плечами я.
— Пожалуй, — согласился светлейший и вернулся к списку. — Сани? Они-то зачем?
— Для перевозки провианта и припасов, а еще пушек.
— Пушек? — удивился Кутузов. — На санях?
— По снегу их тащить легче. Доставили орудия на позицию, скатили с саней — и стреляй. Завершили пальбу, закатили обратно и скрылись.
— О таком не слыхал, — почесал щеку светлейший. — Хотя резон есть. По толстому снегу колеса тяжко идут, на санях и вправду легче. Надо будет Кутайсову[6] подсказать. Хотя для тяжелых пушек и единорогов придется специальные сани ладить, обычные развалятся.
— У нас трофейные шестифунтовки, — сказал я. — Они легкие. Упряжка из четырех коней потянет легко. Да и брать с собой пушек много не будем — пары хватит. Это чтобы кавалерию отогнать, если вдруг насядет.
— Толково, — согласился Кутузов.
Подойдя к столу, он взял перо, обмакнул его в чернильницу и вывел сверху моего списка: «Выдать подателю сего» и расписался.
— Держи! — подал мне бумагу. — О дозволении тебе создать летучий отряд скажи адъютанту. Он подготовит приказ. Ступай, голубчик! Буду ждать вестей о твоих подвигах.
Я поклонился и вышел. Несколько дней ушло на формирование отряда. Заниматься этим пришлось на ходу — армия выступила вслед убегавшему Наполеону. Впечатленные резолюцией Кутузова интенданты выдали все потребное. Проблема возникла только в полку. Все офицеры, кроме Спешнева и Рюмина, высказали желание присоединиться к отряду. Дождь наград, который, как ожидалось, прольется на батальон после дела у Малоярославца, впечатлил многих. На совещании у командира полка едва не случился скандал. Пришлось пообещать, что дам возможность повоевать всем. Сходили в рейд, пощипали французов, вернулись за огневым и провиантским припасом, и делаем ротацию офицеров — за исключением командира, конечно. А вот рядовой и унтер-офицерский остается прежним. Поелику состоит из лучших стрелков полка, вооруженных штуцерами. Плюс коноводы, фурлейты и прочие нужные нестроевые.
— Почему всего две сотни? — спросил меня Семен наедине. — Не батальон?
— Во-первых, столько не нужно, — ответил я. — Во-вторых, чем меньше людей, тем лучше подвижность. Помнишь, дело под Красным? Как быстро пришли, а затем оторвались от неприятеля?
— Пожалуй, — согласился Семен.
В первый рейд мы отправились 25 октября. Бродили по тылам неделю и вернулись без результата — по моему разумению. Французы отступали еще в полном порядке, в арьергарде Великой армии шел корпус Даву, у этого не забалуешь. Колонны лягушатников двигались слаженно, да еще прикрытые артиллерией — ощетинившийся штыками еж, которого в зад не укусишь. Я, впрочем, подобного ожидал, поэтому не печалился, а вот другие офицеры ворчали. Но на обратном пути нам повезло: наткнулись близ села в отдалении от главной дороги на отряд фуражиров — две сотни всадников и три десятка повозок. Французы как раз везли награбленное к своим. Дозор заметил их своевременно, и мы успели встать в засаду. Залп из пушек, следом — из штуцеров, и уцелевшие лягушатники сдались. Обоз мы отвели обратно в село, где вернули крестьянам большую часть отобранных у них продуктов и фуража. Заодно отдали ненужные нам повозки, часть оружия и коней — тех, у которых стерты спины. Взамен нас помыли в бане и накормили до отвала. Я попросил крестьян позаботиться о раненых французах, которых мы привезли с собой, и похоронить павших.
— Не сумлевайтесь, ваше благородие! — пообещал староста села. — Все исполним.
После чего ухмыльнулся в бороду. Судьба раненых французов стала кристально ясна.
— Ты вот что, Фрол! — нахмурился я. — Не вздумай французов порешить. Они же у вас никого не убили, так?
Староста кивнул.
— Вот и ты не замай. Выходишь — сдашь исправнику, а, может, кто и у вас захочет остаться. Мужики молодые, здоровые, только пораненые. Поправятся — отработают за заботу.
— Исполню, ваше благородие! — поклонился Фрол. — Мужики и вправду злы на хранцузов — пограбили сильно, но коли отобранное вернули, да еще коней, повозок и ружей дали, то так тому и быть. Выходим. Лишние руки не помешают.
То-то. В моем времени после войны в России обнаружились тысячи отставших от Великой армии французов. Не все из них захотели вернуться на Родину, а кого-то, возможно, не пустили. Таких принимали в подданство и сажали на землю, освобождая от податей на 10 лет — главным образом в малозаселенных западных губерниях, где военное лихолетье ополовинило население. В деревне, где я рос, была семья с типичной «белорусской» фамилией Савар — потомки тех самых солдат. Односельчане, к слову, о своих корнях прекрасно знали.
