Егеря успели выпалить еще дважды, после чего ротные приказали примкнуть штыки. За оружие взялись и нестроевые – коноводы, возчики и денщики. Похватав припасенные на такой случай пики, они подбежали к строю. Я направил их к пушкарям – перед ними баррикад не было. Хоть какая-то помощь. Худо приходилось всем: подскакавшие всадники уже пытались просочиться между санями, другие, соскочив с седел, пытались оттащить их в сторону или повалить, третьи стреляли в нас из пистолетов и мушкетонов. Управлять боем стало невозможно, он превратился в свалку. Вот польский шеволежер прямо из седла прыгает через сани и, махая саблей, бежит ко мне. Вытягиваю руку с пистолетом. Бах! Шеволежер падает лицом в утоптанный снег. Пистолет – в снег, в руке второй. Взвести курок… Просочившись между саней, ко мне спешит улан в серой шинели. Бах! Кавалерист валится на бок. Подхватив оброненную поляком саблю, бегу к пушкарям – там кипит схватка. Коней атакующих нестроевые закололи, преградив путь верховым, но французы наседают пешими. Артиллеристы и нестроевые отбиваются, кто чем может. Свист клинка – стоявшей ко мне спиной улан оседает на снег. Сабля разрубила ему шею и застряла в позвоночнике. Выпускаю рукоять и подхватываю оброненный кем-то гандшпуг[63]. Холодная сталь приятной тяжестью ложится в руки. Хрясь! Голова шеволежера входит в плечи вместе с шапкой. Второй отскакивает в сторону и пытается отмахнуться саблей. Куда же ты ножичком против лома? Дзинь – клинок ломается пополам. Хрясь!..
Разобравшись с прорвавшимся к пушке противником, я повернулся к егерям. Отбиваясь штыками от прорвавших баррикаду кавалеристов, они пятились к лесу. Задний ряд стрелял, осаживая наскакивающих на строй всадников. Тех становилось все больше – баррикаду почти растащили. Не устоим…
– А-а-а!
Дружный вопль сотен глоток донесся со стороны поля. Французы и поляки завертели головами и стали осаживать коней. Спустя несколько мгновений завернули их и брызнули обратно. Вслед побежали спешенные. Что происходит, мать вашу? Я подбежал к поваленным саням и заскочил на полозья. От дороги, выставив пики, неслась конная лава. По характерным черным шапкам с султанами и полушубкам я узнал казаков. Уцелевшие в атаке шеволежеры и уланы уходили от них вправо от меня, взрывая снежную целину, но явно не успевали. Вот передние ряды казаков догнали отстающих и заработали пиками. На снег повалились тела…
– Отряд, закончить бой! – приказал я, повернувшись к егерям. – Офицерам проверить наличие личного состава и доложить о потерях.
Зазвучали команды. Я спрыгнул с саней и сел на полоз. Аккуратно поставил рядом изгвазданный в крови гандшпуг. Зачерпнул горстью снега и растер им пылающее лицо. Снег окрасился красным. Кровь? Зацепило? Я ощупал себя – вроде цел. Значит, не моя. От удара гандшпугом кровавые брызги летели во все стороны. Опять скажут, что похож на вурдалака…
Ко мне подбежал Синицын.
– Ранены, Платон Сергеевич?
– Нет, – покачал я головой. – Что с людьми? Убитых много?
– Удивительно, но всего пятеро, – ответил он. – Главным образом, нестроевые. Вовремя казаки подоспели. А вот раненых хватает, – добавил торопливо.
– Казаков отблагодарим, в ближайшей церкви молебен закажем, – сказал я. – Уберегла нас Богородица. Еще полчаса – и никого бы в живых не осталось.
Синицын кивнул и перекрестился.
– Веди к раненым! – поднялся я с саней.
К моей радости, тяжелых почти не оказалось – французы, в основном, работали холодным оружием. Прорубить клинком толстый полушубок и мундир под ним непросто, как и проткнуть острием. Потому страдали лица, голова, руки. На вид страшно, но такие раны хорошо заживают – при соответствующем уходе, конечно. Обученные мной санитары из нестроевых под моим приглядом бинтовали пострадавших, пару ран я обработал и зашил лично, на том первая помощь завершилась. Лечением займемся по возвращении в полк. Приказав похоронить павших, жечь костры и готовить ужин, я отправился к разгромленной баррикаде посмотреть, как там казаки. Они к тому времени разобрались с вражеской кавалерией и занимались любимым делом – сбором дувана. Не успеют: над полем битвы уже сгущались сумерки. Четверо казаков отделились от общей массы и направились к нам. Никак, командиры?
Всадники приблизились, и я разглядел знакомые лица. Кружилин со своими сотниками. Тесен мир.
– Здравствуйте, Егор Кузьмич! – поприветствовал ехавшего первым есаула.
– Руцкий? – удивился он. – Вот так встреча! Здравствуй, капитан!
Соскочив с седла, он подошел ко мне и пожал руку.
– Я-то думал: кого зажали? – продолжил есаул, скользнув взглядом по учиненному кавалерией беспорядку. – А это, оказывается, давний знакомец. Помнишь, как били супостатов под Малым Ярославцем? – он хохотнул и хлопнул меня по плечу.
– Помню, Егор Кузьмич! – кивнул я. – Спасибо, что выручил. Еще полчаса – и конец нам.
– С чего они в вас вцепились? – спросил есаул. – Француз сейчас не тот – больше думает, как удрать, а тут прям Бородино. Как на флеши шли.
– Идем, покажу, – предложил я.
