– Во имя Господа нашего Иисуса Христа, Бога и Защитника, – перекрестившись, старик продолжал: – Клянешься ли ты, Изабелла, дочь Хью ле Диспенсера, отвечать правдой на мои вопросы? – в зале воцарилось хрупкое молчание, которой вновь нарушил так называемый Святой Старец: – Это правда, что в отсутствие своего мужа ты занималась прелюбодейством с нортумберлендским священником Цецилием?
Усмехнувшись через сжатые зубы, Изабелла сделала несколько шагов к возвышению, и, проведя рукой по мраморным ступеням, тихо прошептала: – Как чист этот мрамор, так и чиста моя душа.
На несколько мгновений лицо епископа осветила улыбка, но потом она сменилась гневной, непонимающей гримасой: – Что это значит? Ты не изменяла супругу?
– Я этого не говорила, ваше преосвященство. По этому мрамору каждый день прохаживаются десятки людей, так же и мою душу топтали. Разве моя вина в том, что я просто кричала, умоляя о помощи?
– Я вас не понимаю, леди Изабелла, – вмешался Ланге, подойдя почти вплотную к обвиняемой: – Сэр Ричард Фицалан оскорблял вас, бил, причинял боль?
– Мы не любили друг друга, – просто проговорила женщина, понимая, какой сейчас поток обвинений выльется в ее адрес: – Я стала женой человека, которого даже не знала. Впервые мы встретились только во время помолвки. Все эти годы я покорно корилась своей доле, рожала детей, следила за замком, помогала Ричарду советами, утешала… Но благодарности не было. Получив наследников, Фицалан перестал даже прикасаться ко мне, спали мы в разных комнатах, а днем вели себя, словно чужие. Каждую ночь я рыдала в ледяной постели, опустошенная, разбитая, желавшая любви и страсти. Я медленно вяла с мужчиной, называвшимся моим мужем. Это был не брак, а капля воды, вечно горевшая в адском пламени, – незаметно смахнув слезы с глаз, Изабелла вслушивалась в эту неловкую тишину, с глубоким отчаянием наблюдая за бесчувственными, каменными лицами людей, которые, не узнав ее истории, вершили конец.
– Но это не давало тебе права идти по греховному пути. Выходит, ты созналась?
– Больше я ничего вам не скажу. Я – миледи из великого рода, только король имеет право наказывать меня, и только он поймет и услышит мою исповедь. Вы можете убить меня, так и не узнав правды. Теперь мои уста сомкнутся в этом замке, – устало подозвав стражников, Ланге вяло и сухо приказал, вновь занимая свое место в центре зала:
– Отведите миссис в камеру и заприте там. Завтра я допрошу и обвиняемого. Но его доля уже известна, – вздрогнув от этих слов, будто от огня, Изабелла остановилась, окинув Конрада презренным взглядом:
– Вы убьете его…
– Но вы можете спасти его. Если ваша любовь и вправду так сильна, вы расскажите нам всю правду об этих отношениях. И, возможно, тогда я не издам приказ о казне, – дама ле Диспенсер прекрасно понимала, что это лишь тщательно спланированная ловушка, и, несмотря на слезы отчаяния, что покатились по щекам, позволила охранникам отвести себя в темницу, не проронив ни слова. Тайна, которую она долгое время берегла для ушей короля, не станет пеплом и не возляжет к ногам Ланге. Пусть тело вздрагивает от ударов, перед глазами мелькают окровавленные трупы, женщина поклялась выстоять и хранить обет молчания до тех пор, пока не уединится с монархом в пустой комнате.
Отослав всех лордов и оставшись наедине с молчаливым стариком, Ланге склонился в поклоне, припав лбом к морщинистой руке того самого Фарфорового Епископа, имя которого хранилось в строжайшей тайне. Уже долгие года королевская семья искала этого негодяя, в молодости убившего десятки невинных людей. Даже покойный Эдуард II посылал личных шпионов на опасные поиски. Увы, молодость прошла, страсть и адское желание крови приутихло, но черный гнев, завладевший душой, продолжал толкать на необдуманные поступки. Эркюль де Монье, француз с испанскими корнями, скрывающийся под псевдонимом Фарфоровый Епископ, обманом завладел доверием короля, называя себя Святым Старцем. Он не только вошел в Тайное Заседание, как главный представитель Божьей воли, но и приблизился к монарху. Тот, сам не осознавая ловушки, держал возле себя врага, доверяя ему все свои тайны. Изабелла, эта темноволосая змея, единственная, кто знала правду о прошлом судьи. Но теперь птичка сама запорхнула в клетку, и епископ хотел вырвать ей крылья.
– Конрад, эта девчонка знает слишком много. Мы не можем допустить, чтобы она встретилась с королем, иначе полетят наши головы.
– Но, господин, вы же сами слышали, что она не намерена ничего нам рассказывать. А монарх…
