В детстве, по священным праздникам, мама давала ей по четвертинке, а то и половинке лепестка. Тогда Чеда еще не знала тайны цветущих садов, но не так давно все переменилось. Она чувствовала, как неспокойно спят под землей асиримы, мучаясь от кошмаров, могла бы позвать их – они обещали прийти на зов, – но сегодня ей нужно было иное. Нельзя, чтобы Месут, Король-Шакал, заметил ее, иначе все пропало. Она затаилась, растворилась, сделав разум легким, как перекати-поле.
Грохот копыт стал громче – экипаж приблизился ко рву Закатного дворца.
Когда загремели вдали цепи опускающегося моста, Чеда бросила взгляд на стену. Одинокий стражник все так же нес караул на западной стороне, глядя во двор…
Наламэ благослови!
Пригнувшись, она скользнула к каменистому склону и ловко, вжавшись в камень, забралась намеченным путем. Ей это удалось бы даже без лепестков, но с их помощью она достигла подножия стены куда быстрее. На ней Чеда, впрочем, замедлилась, тщательно нащупывая трещинки между камнями, и, под стук копыт и грохот окованных железом колес во внутреннем дворе, добралась до края. Осторожно выглянув, она отмотала с пояса веревку с заранее повязанными на концах петлями, перекинула через зубец стены, крепко зажав в руке, и громко поцокала языком, привлекая внимание. Стражник не шевельнулся. Она поцокала еще раз, и он наконец обернулся, наклонился над краем…
Петля захлестнулась вокруг его шеи, и Чеда прыгнула, сдернув его за собой. Он забился, пытаясь нашарить опору, копье улетело в рощицу, веревка натянулась, качая несчастного как маятник. Чеда вовремя оттолкнулась от стены, принимая его в объятия, чтобы он врезался в нее, а не ударился железными доспехами о камень.
Что-то на его ремне ударило ее в живот так, что она закашлялась, но, к ее облегчению, доспехи не лязгнули. Она схватилась за ворот его кольчуги, повисла всем весом. Петля затянулась туже, стражник, булькая, попытался освободиться, дотянуться до ножа на ремне, но Чеда легко перехватила его руку. Что-то хрустнуло в его шее, еще и еще, и он обмяк.
Вскарабкавшись по его телу, как по жуткой лестнице, Чеда встала на кольчужные плечи и, оттолкнувшись, забралась по веревке на парапет, чутко прислушиваясь, не забьют ли тревогу. К счастью, все было тихо. Она вылезла на стену, и, распластавшись на камнях, осторожно выглянула из-за зубца.
Арба остановилась, четверо Дев спешились и склонили головы. Лакей в голубом – цвете Кирала – с поклоном открыл дверцу. Первым вышел высокий Хусамеддин, Король Мечей, за ним Месут, Король-Шакал, повелитель асиримов, и, наконец, Кагиль, Король-Исповедник. Месут и Кагиль облачились, как подобает Королям Шарахая, в яркий шелк и парчу, Хусамеддин же напоминал пустынного шейха, которому некуда да и незачем наряжаться. Зато его двуручный шамшир, Поцелуй Ночи, подаренный самим Гожэном, поистине внушал трепет.
Из дворца навстречу троице Королей, в сопровождении Дев, вышел четвертый. Он был высок, на бритом лице зияли оспины, оставленные сотни лет назад, – то был сам Кирал, Первый среди Королей, перед которым склонялись остальные… по крайней мере, Чеда думала так раньше. Попав в Обитель Дев четыре месяца назад, она узнала многое о сложностях между Королями. Никто из них не посмел бы оспорить его мудрость и влияние, однако, скинь его кто с трона, плакать бы старые друзья тоже не стали.
Она не слышала, о чем говорят, – все заглушил стук копыт: коней увели. Арба осталась.
Чеда бесшумно вытянула из-за плеча лук.
– Начнем, пожалуй, – сказал Кирал, когда все стихло. Месут кивнул на арбу, и оттуда появился стражник, таща на цепи, прикрепленной к ошейнику, какую-то женщину. Рот несчастной заткнули кляпом, руки связали за спиной. Женщина дышала часто, как собака на жаре, ее трясло, однако она не отвела взгляда, когда Кирал подошел ближе.
Отравленная стрела была наготове, но увиденное заинтересовало Чеду. Два месяца назад она пробралась в кабинет Короля Юсама и нашла спрятанный дневник, в котором он описывал видения, дарованные волшебным колодцем. Обычно это были обрывки, намеки, помогавшие ему вспоминать увиденное. Несколько раз он упоминал встречу, которая должна была состояться в этот день и этот час, однако о женщине там не было ни слова. Либо он не видел ее, либо не посчитал нужным записать.
– Куда? – спросил Месут. Чеда уже знала, что ответит Кирал, прежде чем тот махнул рукой на засыпанную щебнем площадку между оранжереей и башней, у которой она пряталась. Оранжерею Юсам в своих записях упоминал.
– На колени, – велел Месут, когда стражник притащил охваченную ужасом женщину на место. Та не пошевелилась. Тогда Кагиль пнул ее по голени, чтобы упала, и разрезал путы на руках. Чеда наложила стрелу на тетиву, но болезненное любопытство удержало от выстрела. Прости, Наламэ, но это слишком важно, она должна узнать, что происходит!
