Мама обернулась к Эмре.
– Знаешь, где мы живем? – спросила она.
Эмре кивнул.
– Тогда иди. Отведи мою дочку домой.
– Так не пойдет, – возразил Аландо, сжав кинжал до побелевших костяшек.
Айя ничего не сказала. Просто пристально взглянула ему в глаза и встала в боевую стойку. Она была сейчас как натянутая струна, как гиена, готовая кинуться, и Аландо прекрасно это понимал – застыл молча.
Эмре помог Чеде встать, и они, вместе с Тариком и Демалом, вновь вышли на Копейную. Лишь когда шум улицы окружил их, заглушая звуки, Эмре прошептал:
– Что она с ним сделает?
– Неважно, – ответила Чеда.
Ей показалось, что она услышала крик боли, но на Копейной было слишком шумно.
Потом до нее доходили слухи о разборках банд в Красном полумесяце: Фару, беспощадного Главаря, нашли лицом вниз в канале, без пальцев, а трех ее людей убили в каком-то дворе. Оставшиеся ее бойцы, испугавшись, попытались прибиться к другим бандам, но и они отправились в конце концов в Далекие поля.
Чеда слышала еще много чего, но все это было после, а тем вечером мама вернулась домой и обработала ее раны, а потом они долго лежали, обнявшись, пока Чеда не заснула, устав плакать.
На берегу Южного моря, у замка Виароза, Рамад сидел в экипаже, ожидая, когда же их кортеж двинется к Альмадану. Несмотря на ледяной ветер, все обитатели замка вышли проводить своего господина. Они махали на прощание, но было в их глазах нечто… загнанное. Алу всемогущий, что же произошло?
Он обернулся было к Мерьям, чтобы спросить, но высокая фигура господина Хамзакиира появилась в окне, на мгновение заслонив солнце. Сердце Рамада радостно затрепетало, но Хамзакиир, не удостоив их с Мерьям и взглядом, занял место во главе кортежа.
Собравшиеся во дворе пажи, охранники, дворецкий, повара, служанки, кузнец и его полная жена, конюший и множество детей – точно с ума сошли от радости, завидев его. На мгновение Рамад подумал: неужто и он выглядит так же? Мысль была неприятной, но он прогнал ее, помахал всем на прощание и откинулся на мягкую спинку сиденья. Экипаж, захрустев гравием, покатил за ворота.
Сидевшая напротив Мерьям вновь начала расковыривать ногти.
– Перестань, – сказал он. – Ты повредишь руки.
На ее ногтях уже запеклась кровь от сорванных кутикул. Мерьям сложила было руки на коленях, пачкая голубое платье рыжими пятнами, но тут же снова принялась расцарапывать пальцы.
– С ним что-то не так.
– С Хамзакииром? Не глупи и говори тише, – он кивнул на козлы, где сидели кучер и охранник. – Ты же знаешь, что говорят остальные и как они ему преданы.
– Я знаю, – тихо сказала она. – Но… что-то случилось, я просто не могу понять что.
Статный мужчина смотрит Рамаду в глаза, сжимая нож…
– Мерьям, перестань.
– Дана’ил спустился со мной в подземелье. Ты пошел плавать. Я говорила с Хамзакииром… Но почему в подземелье?
Тот же мужчина лежит на грязном полу как тряпичная кукла. Черты лица искажены, будто он умер от ужасной боли.
– Мерьям, я же сказал, прекрати.
– Мы смотрели друг другу в глаза. Я говорила с ним, а он… он шептал. Сперва я не могла расслышать… но потом его голос заполнил мой разум…
Как его звали? Мерьям ведь только что говорила. Он был дорогим другом, а теперь у него нет могилы, потому что Рамад о ней даже не подумал.
Ярость вспыхнула в его душе, хоть он и не мог объяснить почему. Он ударил Мерьям по лицу, чтобы она перестала. Ее голова мотнулась, глаза расширились от гнева и ужаса. Она попыталась заговорить снова и получила новую пощечину. Кровь потекла из ее рассеченной губы, закапала с подбородка, добавляя платью новых рыжих пятен. Мерьям стерла ее, лизнула палец… и ужас промелькнул в ее глазах.
– Что мы наделали, Рамад.
Теперь и Рамад почувствовал. Холодок пробежал по спине.
– Мы ничего не сделали. У тебя снова были кошмары?
Мерьям съежилась, глядя в угол невидящим взглядом.
– Они со мной всегда.
Она говорила с таким отчаянием, что Рамаду захотелось плакать.
Влажный ветер налетел, взлохматил ее волосы, но она даже не заметила. Не стерла слезу, катившуюся по щеке.
– Я все время вижу их… но ничего не могу вспомнить. Только какие-то вспышки, обрывки прошлой жизни.
– Это просто сны, Мерьям. У нас выдались тяжелые времена, но теперь они закончились. Мы съездим в Альмадан, раз такова воля господина, а потом полюбуемся садами Даласеры.
– Он сделал что-то ужасное.
– Я же сказал тебе, помолчи, – прошипел Рамад.
– Он что-то сделал с Дана’илом. Заставил его…
Человек на полу, в окровавленной руке нож, на животе алым полумесяцем зияет рана…
Рамад почувствовал, что вновь начинает злиться, и отогнал странное воспоминание. Он не понимал до конца, почему так зол, но точно знал, что виновата Мерьям, это случалось только рядом с ней, и ярость копилась, копилась с каждым разом, пока не обрушилась лавиной.
Он схватил Мерьям за горло, сжал, притиснув к спинке экипажа. Она выпучила глаза, бессильно царапая его окровавленными ногтями, попыталась пнуть, но он был слишком близко. Ее лицо побурело, она боролась, боролась, но Рамад не отступал. Волосы, встрепанные ветром, упали ей на лицо, и это напомнило Рамаду…
